Откуда бедной нескладехе было знать, что старая хитрая бабка что угодно ляпнула бы, чтобы собрать войско супротив Господина топей? А уж суровые мужики всяко скорей отправятся защищать честь девицы от заезжего нахала, чем сразятся с нечистой силой!

Еня лишь понимала, что Алия, сама некогда поведавшая ей про тайну болота, объясняет старосте, мол, у страха глаза велики, не слушай неразумную. И когда они с Нором кликнули работников с поля да отошли к ним что-то обсудить, девка без сил опустилась на грязную разъезженную дорогу и взвыла от безысходности.

Тогда-то в телеге и зашевелилась «поклажа». Еня отпрыгнула подальше, но все ж преодолела страх: навряд староста станет везти с собой что-то, чего односельчанам видеть не следует. Она на цыпочках подкралась и откинула одеяло.

– Прина?!

Та глядела в ответ молча и опасливо. Не было в целом мире никого, кого нескладеха ненавидела бы сильнее, чем эту исхудавшую изможденную безумием женщину. Случись беда, понеси лошадь да опрокинь поклажу в реку, Еня ни слезинки бы не проронила! Глядела бы, как, связанная, тонет та, что вручила ей бутылек с ядом, что надоумила убить внука нерожденного… Нет. Был кое-кто, кого Еня ненавидела еще больше. Кое-кто, кто соединил их с Приной неразрывной нитью, лишив того, кого обе они любили беззаветно.

Староста спорил с Алией, а мужики, с готовностью побросавшие дела, поддакивали то одному, то другой. Нет, эти и к вечеру не решат, что делать.

Ох, Род! Не дал девке ума, не давал бы и решимости! Но последним нескладеха запаслась с лихвой… Еня наклонилась над Приной и сказала:

– Господин топей убил твоего сына. Я видела. Он на болоте сейчас. – А потом быстренько размотала веревки на руках и ногах пленницы.

Прина не сразу села. Полежала в той же позе, в какую ее уложили, попыталась вновь спрятаться под одеялом… И вдруг перескочила через борт телеги кузнечиком, сбив нескладеху с ног, и припустила через поле.

– Стой! Куды?! – заорал Нор, но куда там!

Прины уже и след простыл. Подбежав к возу, Нор застал только Еню, извалявшуюся в грязи. Когда же девка поднялась, он молча отвесил ей оплеуху и пошел обратно к мужикам.

– Я тебе запрещаю.

Хозяин болота издевательски расхохотался:

– Что-что ты делаешь?

– Запрещаю, – твердо повторила Ива. – Я жена тебе. Теперь – жена. И навредить Клюквинкам не позволю!

Муж словил ее за пояс, притянул к себе и сладко вдохнул воздух у виска.

– И что же сделаешь?

– Пожалуйста!

Он только усмехнулся. Ива повисла у него на шее, зашептала:

– Прошу тебя, милый! Любимый, нежный, ласковый! Умоляю, не тронь их! Я с тобой, никуда не уйду, не брошу. Хочешь – целуй, хочешь – топи. Только, прошу, не убивай никого!

– Почти век я мечтал об этом.

– Уж и в живых нет никого, кто тебя обидел! А я есть. Рядом, туточки! Неужто меня мало?

Непросто было ему ответить. Как откажешься от того единственного, что давало силы долгие годы? Как простишь тех, кто изуродовал невинные жизни? Можно ли отпустить, перешагнуть и забыть?

– Мало, – тихо ответил Хозяин болота и приказал туману: – Убей всех.

– Не смей!

Само небо ответило на отчаянный крик. Рванул ветер, ломая ветви, ударила молния. Искореженная ива вспыхнула, разбросав по болоту искры. Каждому известно: нечистая сила боится железа, огнем рожденного. Пред божественным пламенем тем паче отступит! Девка схватила тлеющую ветку, чуть не захлебнувшуюся в болоте. Та загорелась факелом.

– Отзови силу! Сейчас же отзови!

Снова хлестнул плетьми едва прекратившийся дождь. Да не просто закапал, а полил сплошной стеной, так резко, словно гром отворил в тучах невидимые дверцы. Черная фигура двинулась к Иве через заслону косых струй. Пламя на факеле зашипело, отступая перед природным врагом.

– Или что? Жечься будешь?

– Буду!

Ива наотмашь ударила факелом. Живому человеку разве брови опалила бы. Но то живому. Аир же был мертв и, как любая нечисть, робел перед огнем. Алый всполох помчался к нему, Господин топей закрылся локтем и… взвыл от боли. Черная кожа посерела, потрескалась, посыпалась пересохшей глиной.

– Нет… – прошептал Аир. – Нет! Я боле не должен бояться огня! Ты в деревню меня впустила, женой моей стала…

И осекся. Не стать девке женой до тех пор, пока не свершится последний и главный обряд. Покуда не станут они с женихом единым целым, не сольются телами.

– Нет… – повторил Хозяин болота. – Не хочу…

Но Ива вновь ударила факелом. Потухающий, он все равно имел над нечистым власть. Нет у тебя иного выбора, Господин топей! Хотел обрести неведомую доселе колдовскую силу, женившись на человеческой девке? Ну так женись, коли задумал!

Он перехватил ее руку в запястье и сжал. Из глаз невесты брызнули слезы, выпало оружие. Факел зашипел, погасая, затанцевавший по дереву пламень юркнул в нутро ствола и там, тлея, затаился.

– Моею назовись…

– Ты уже меня получил, но все одно недоволен! Пусти! Пусти немедля! Чего еще надобно?

– Ты знаешь чего. Моей стань.

Ива поняла. По зеленым ли глазам, в которых затухал прежде яркий пламень, по руке, оставляющей синяки на запястье, по глухому виноватому голосу? Поняла. И закричала. Он не пустил. Завалил наземь, на пятачок мягкого мха. Дождинки стекали по ее шее, заползали в ворот. Жених рванул одежу, обнажая плечи, навис над девушкой.

– Согласись, – попросил он. – Не заставляй меня. Согласись… по доброй воле.

– Пусти! Не трогай!

Он коленом раздвинул ей бедра, задрал мокрый подол. Силясь хоть немного приласкать, коснулся губами губ, но Ива не ответила. Она кричала и плакала, кусалась и царапалась:

– Пусти! Не хочу! Ты обещал! Клялся, что не обидишь!

Как бы он хотел сдержать обещание! Откусил бы себе поганые руки, стискивающие девичью грудь, само мужское естество отсек бы за то, какую муку собирался причинить любимой.

Но мутное болото кипело внутри. Хочешь силы? Возьми крови. Заверши обряд, сделай невесту женой. Куда денется? Она и так твоя, мавка лесная. Что ни прикажешь – все выполнит, не убежит. Только возьми, сделай своею! Сам ведь хочешь! Не станешь боле бояться ни железа, ни пламени. Тогда ядовитый туман войдет в избы и отравит клюквинчан, тогда отомстишь за свою смерть и за смерть той, кого любил когда-то.

Он закрыл ей рот рукою и как мог нежно поцеловал чуть ниже шеи.

«Там, где я родился, к любви не принуждают».

– Я должен. Иначе не видать мне болотного колдовства.

Ива смотрела на него большими испуганными глазами.

– У меня нет выбора!

Она обмякла, по щекам побежали слезы. Холодные, как у мавки.

– Или ты, или… все, о чем я мечтал целый век! Скажи да! Пожалуйста…

Ива не отвечала. Да и была ли она рядом с ним в тот миг? Или, смирившись, лежала, подобная мертвянке, глядела в сырое небо и молила богов, чтобы скорее закончили ее страдания?

Всего один шаг! Один маленький шаг – и ты обретешь все. Станешь не Хозяином болотным, не рабом трясин. Намного большим! Тем станешь, кто сдержал слово и отомстил.

– Не могу!

Аир размахнулся и со всей силы ударил кулаком в землю. Отпустил и уткнулся лбом в плечо невесты. Смоляная муть стекала с его тела, впитываясь в мох.

Мига лучше для явления защитников и подобрать было нельзя. Они выбрались из чащи почти одновременно. Проломились через колючие кусты Стар с приятелем-пекарем, прибежали по тропке староста, Алия, Еня и ведóмые ими мужики, вооруженные серпами да косами. И Прина явилась, вывалившись в лужу из зарослей гниющего камыша.

И что же увидели клюквинчане, спешившие спасать от нахального чужака односельчанку? А увидели они мавку. Зеленоволосую, со сверкающими белесыми глазами, в венце из клюквы и осота. И того, кого нипочем не спутаешь с человеком: мертвецки бледного, в живом плаще из черной болотной тени.

Аир плотнее сжал тонкие губы. Сел, согнув одну ногу в колене.

– Что ж, на всех моей силы не хватит, но тех, кто сам явился на болото, я точно подобру не отпущу. – Он коротко свистнул, призывая утопниц, и приказал: – Убейте.