– Пью.

– Да вижу, чать не слепая! Ты почему тут пьешь?

– Вы поглядите! – Аир насмешливо отсалютовал невесте ополовиненной кружкой. – Еще свадьбу сыграть не успели, а она уже меня честит. Ну не диво ли?

– Я не… – Ива смутилась, но тут же нашлась: – Я тебя по всем Клюквинкам ищу, а ты тут. Вот!

Аир развел руками, мол, а я и правда тут, вот он. Сижу.

Сама не зная отчего осерчав, Ива швырнула Хозяину вышитую рубашку. Не так она видела эту встречу, ой, не так! Вот если бы Господин топей сам к ней пришел, да с поклоном… Если бы развернул обновку и ахнул в восхищении… Если бы сразу улыбнулся, да не так, как он обычно улыбался, а по-доброму, поблагодарил… А он… Сидит! Ишь ты!

Аир ловко поймал кулек, точно и не пригубил медовухи вовсе, развернул…

– Ну, ничего, – заявил он, бегло осмотрев вышивку, – сойдет.

Ива раскраснелась еще сильнее. Да в кои-то веки не от смущения, а от злости. «Сойдет»! Что-что, а стыд Аиру был неведом. Он стянул рубаху, в которой явился, и облачился в новую. Словно бы у себя дома переодевался, а не в харчевне, полной незнакомцев. Да и ладно бы те хоть отвернулись! Напротив, иные бабы заинтересованно хмыкнули, иные и вовсе присоветовали смельчаку не останавливаться и скинуть еще что-нибудь. Ива зыркнула через плечо на крикуний, и те, видно, приметили в ее взгляде нечто такое, что заставило рты прикрыть.

– Все-все! Молчок! – захихикала самая громкая.

«Сразу видно приезжан! Ни стыда ни совести!» – подумала Ива.

– А платить харчевнику чем будешь? – спросила она вслух. – У тебя деньги-то водятся или только ряска болотная?

Аир лениво подошел и опустил длань на плечо девушки.

– А платить, – приблизил губы к самому уху, – будешь ты. Невесте же полагается приданое, нет?

– У меня денег нет, – мстительно заявила Ива. – Рубаху принесла, вот и все приданое.

Жених покачал головой и издевательски причмокнул.

– Горе-то какое! Не невеста, а одни убытки… Ну, тогда… – Обыкновенно хмурый лик Хозяина вдруг осветился мальчишеским задором. – Бежим!

И… побежал! Не заплатив и бросив Иву на растерзание бережливому харчевнику, который не посмотрит, что от кувшина отпито едва ли полкружки. Ива задохнулась от возмущения и… бросилась следом.

Когда, петляя в толпе, нагнала, уже не смотрела, кто тут болотное чудище, а кто болотная девка. Напрыгнула с разбегу, повалила наземь, а потом принялась колотить. Удары, конечно, получались такие, что только комара прихлопнуть, и Аир не защищался от них, а знай хохотал.

– Как ты мог?! Ты меня бросил! А ежели бы поймали? Защитник, тоже мне!

Прохожие не спешили разнимать. В праздник чего только не случается! Рассорившаяся и даже подравшаяся парочка – дело житейское. Сами разберутся. Разве что советы давали:

– Сильнее его, сильнее! Пусть знает!

– Лупи, девка! За нас за всех!

– Небось за дело!

Эти восклицания Иву и охолонили. Она поднялась и отряхнулась, тщательно проверив, не попортила ли сарафан. «Не Хозяин ты болотный, а козел самый обыкновенный!» – хотела сказать она, но не решилась.

– Чем еще я могу послужить Господину топей?

Не спеша вставать, Аир задумчиво смотрел на нее снизу вверх. В новой рубахе, между прочим, лежал, подлец! Да на пыльной дороге! Стирать-то кто будет? Утопницы?

– Хорошо у вас. Весело. Пожалуй, останусь на праздник, – решил Аир. – А ты можешь послужить Господину, сопровождая его сегодня.

– И оплачивая его гулянки в харчевне? – ехидно уточнила Ива.

– И улепетывая с ним из харчевни, – серьезно поправил он.

Что ж, делать нечего. Сама предложила. И, коли Господин не отказался от услуги, придется ее оказать. Ива осторожно взялась за предложенный локоть и – вот диво! – не испугалась, а, напротив, преисполнилась гордости. Не одна иду – с женихом! Да не абы с каким. Это одной Иве приходилось проталкиваться, Аир же шел через толпу так, что все сами расступались. И шли они не куда-нибудь, а ко двору старосты Нора, куда потихоньку начинал стекаться народ.

Для основного обрядового действа покамест было рановато, а вот для представления – самое время. Имелась у клюквинчан еще одна традиция. Добрая, всем на радость! Случись большой праздник, на который не грех собраться целой деревней, немужние девушки брались плясать. Да не абы как топая, а как бабки завещали: плавно да ладно, ноженька к ноженьке, рученька к рученьке, ровно лебедушки. И ежели взялся бы кто сказать, которое из торжеств всего больше требовало обрядовой пляски, так сказал бы: день Света и Тени.

И конечно, все девки Клюквинок перешептывались, обсуждали, кто пойдет первой в ряду, кто станет вести хоровод. Ива на подруг не глядела: ясно, что ее в этом году не позовут. Мало того что уже почти мужняя, так еще и столько позору перенесла, что лучше бы вообще из дому не высовывалась. Она шла под руку с Аиром и рассказывала, как пойдет ритуал:

– …рассядутся по местам, а Нор, староста наш, объявит начало битвы. И тогда молодцы выйдут вон туда, на середку, и станут сражаться. Конечно, железа брать не дозволяется, но все одно, что ни год, кто-то в рукавице проносит подкову. Такого мажем сметаной да гоняем от каждого двора до завтрашнего утра, чтобы неповадно было…

Ива хотела притулиться с женихом у малого стола, куда обыкновенно сажают приезжих (вроде и не гонят, но и самого богатого угощения задарма не поставят), как вдруг к ней подбежала красавица Сала и потянула за рукав:

– Пошли!

Ива вцепилась в жениха – оборони! Но подружки не желали ей зла. Напротив, приветливо махали лентами – черными и белыми, кому какая досталась, – и звали в круг. Не было среди них только Ени. Ее никогда не брали в танец, ведь, сколько ни старались, обучить не сумели. Нескладеха вечно путала движения, падала сама либо валила кого-то другого. Возможно, стой она с остальными, Ива не робела бы.

– Мы так порешили. – Сала поджала губки и мстительно зыркнула на отца, что-то громко обсуждающего с мясником. – Тебе в этом году лиха досталось, однако же держишься стойко. Нам всем, вместе взятым, смелостью с тобой не сравняться. Тебе хоровод и вести.

Ива едва на землю не села от неожиданности:

– Да как же?

– А вот так! Всем нам пора перестать язык за зубами держать, коли обидел кто. Пойдем!

Хозяин болота только в спину ее пихнул. Делать нечего – пошла. И, надо сказать, нерешительно пошла! Ни единого разу еще Иве не доводилось вести пляску. Салу чуть не каждый год выбирали, Хорю частенько, если батюшка еёйный загодя преподнесет девицам по подарку, Лаша и Шаша раз были, а Ива никогда. И боязно, и трепетно! Да еще и деревенские не шибко помогают. Собрались, хохочут! Под столами друг дружке фляги с брагой передают. Пить и закусывать, покуда не свершится ритуал, нельзя, но ежели боги чего не видят, оно им как бы и не мешает.

Танец Ива знала. Как иначе? Но вдруг подумалось, что непременно запутается. Спотыкнется, опозорится или забудет, на какую сторону поворачивать. Ноги одеревенели, на лице застыла гримаса, которую за улыбку бы и слепец не принял. Но все это длилось лишь до тех пор, пока не грянула музыка. Веселый дедок ударил по струнам, его вихрастый внук задудел в дудку, кто-то стукнул кружкой, добавляя круговерти звуков, – и понеслась!

Словно и не сама Ива сделала шаг, а нечто большое и сильное подтолкнуло. Нечто, чью власть славит праздник Света и Тени. И вот уже не лента вилась по локтю, а выросло черное бархатное крыло. Не подружки шагали за нею след в след, а птичья стая вторила каждому жесту.

Ива смежила веки, отдаваясь этой мягкой теплой силе. Крутанулась, наклонилась так, что кто угодно упал бы, но взвилась с места и вскинула руки кверху, приветствуя солнце. А потом вновь опала, как волна, касаясь земли. Быть может, она и впрямь забыла бы выученные движения. Быть может, оступилась бы, не оправдала доверие подруг. Но это Ива могла ошибиться, а сила, что вела ее, – никогда. И девица плясала, не видя ничего вокруг, не слыша музыки, не оборачиваясь на одобрительные пошлые посвисты. Ива плясала, а с нею вместе плясали, соединяясь в одно целое, Свет и Тень.