На этот случай собирался большой праздник. Во дворе старосты, построенном кольцом, расчищали площадку. Да не просто площадку, а самое что ни на есть поле брани! Только маленькое… Вокруг накрывали столы, за столами рассаживались деревенские от мала до велика. И не кто как хочет рассаживались! Тянули жребий: половина за Свет, половина за Тень. И какой жребий вытянул, за того кулаки и держишь, не жалуешься на долю. Ибо без ночи не наступит день, а без дня не случится ночи. Одно без другого невозможно, а стало быть, и борьба должна быть честной. Такой, чтобы только боги влияли на исход. А люди что? Люди лишь поглазеть да принять волю Старших собрались. И отпраздновать опосля, конечно. Поесть да выпить. Кто бы ни победил.

На праздник съезжались со всех краев. Шумно становилось, весело! Небольшенькие Клюквинки в эти дни делались не деревенькой, а едва ли не городом. Харчевник Доба довольно потирал толстенькие ладошки: для него наступили сытые времена! Иной раз один праздник Света и Тени обеспечивал ему безбедное существование на год вперед.

Радовались и другие деревенские: всяко приезжанам не хватит мест, где заночевать. Попросятся на постой, заплатят. А сами позабавятся, поучаствуют в обряде, давно позабытом в менее глухих местах. Всем хорошо!

– Подходи, дивчина, не стесняйся! Такой красоты боле нигде не сыщешь! Токмо в Клюквинках делают испокон веков!

Ива обернулась на оклик и не узнала торговца. Не только клюквинчане хотели заработать на праздниках. Наведывались и купцы из иных селений. А честный купец – дело неслыханное, и этот традиций не нарушал.

Рыжий бородатый толстячок был неместным, поэтому Иву не узнал. А зеленые волосы ясно ему подсказали, что девица тоже из приезжих. Небось своевольная дочка богатых родителей. Вон, даже косы выкрасила под цвет мха!

Ива подошла к лавочнику и присела на корточки у расстеленного сукна. На сукне кучей валялись безделицы на продажу.

– Что продаешь, дяденька?

Толстячок поспешил приосаниться, дабы его товар – помутневшие колечки, брошки с неправильно начертанными символами отвращения зла и медальоны – выглядел более достойно.

– Это, – наклонился рыжий и заговорщицки понизил голос, – защитные обереги, которыми знамениты Клюквинки. Вот уж сколько столетий от отца к сыну передаются тайные знания по изготовлению…

Ива наугад вытащила из горки погнутый перстенек. Ежели от чего он и оберегал, то разве что от трат на бесполезные побрякушки.

– А что же тогда на нем вот тут написано «сделано мастером Ралем»?

Кому, как не Иве, знать, что никакого мастера Раля в их деревне отродясь не было, да и украшений никто не ковал – все привозные. Единственный клюквинчанский кузнец считал, что не мужское это дело, бабские цацки ваять, и не брался. Лавочник и бровью не повел:

– А как же! Знаменитый клюквинчанин мастер Раль. У кого хошь спроси, подтвердят. Вот уже пятьдесят поколений на этом месте живут!

– Так деревня сама меньше пяти сотен годков стоит.

– Во! – Толстяк поднял вверх палец с золотым, не чета тем вещицам, что продавал, кольцом. – Еще деревни тут не стояло, а мастера уже жили. Бери, девка! Бери, не думай!

На хитрое подмигивание Ива ответила понимающей ухмылкой: меня, дескать, не надуришь, но и мешать тебе не буду. Умного человека все одно не обмануть, а дурак пусть порадуется удачной покупке. А вот красавица Сала, бродившая меж лотками без особой цели (батюшка денег на покупки не дал), просто так мимо не прошла.

– Это кого же ты, рыжая борода, надурить хочешь? – Она уперла руки в бока и отгородила купца от остальных гуляющих. – Да в наших краях испокон веку так плохо не ковали!

Купец быстро оценил и круглые щечки, и высокую грудь, и ладную фигурку Салы.

– А что, – расправил плечи он, – вижу, красавица знает толк в торговле. Что про эту находку скажешь?

Ива не стала глядеть, чем купец решил удивить девицу. Сала всяко за себя постоять сумеет, ежели что. А у нее имелось другое дело, которое, сколь ни откладывай, а делать надобно.

И дело это заставляло меркнуть стоявшее в зените солнце, портило заманчивые запахи, доносившиеся от очажков, где ушлые бабы наскоро жарили кусочки теста с мясом для самых оголодавших, кто не дождется вечера. Пестро одетые приезжане, глазеющие на деревянных резных идолов Света и Тени, словно бы все знали, куда идет Ива. И смотрели сочувственно.

Родичи ни в какую не желали выпускать дочь без присмотра. Почти четыре месяца прошло с урожайной ночи, давно уже прекратились пересуды соседей, уже и зеленые волосы Ивы приелись, перестали быть новостью. Ну, зелены косы и зелены. Девка-то та же самая! А Лелея и Креп все беспокоились, все нет-нет, а заводили разговор, не случилось ли еще что нехорошее у кровиночки, не хочет ли поделиться? Приметили, что ждет чего-то дочь, ждет да кручинится. Ива и рада бы рассказать, отчего так страшит ее приближение осени, да что толку? Верно Хозяин болота сказал: он свою часть уговора исполнил и теперь волен забрать невесту когда пожелает. Коли захотел наперво получить рубаху в подарок, на то его право.

На праздник Ива впервые сумела вырваться из дому без сопровождения. Поначалу, конечно, мелькала то тут, то там отцовская жилетка. Но потом Креп не то потерял дочь в толпе, не то смирился и отстал. Но… Вот диво! Одинокой да беззащитной девица все равно себя не чувствовала. Знала: из каждой лужи, из крынки с водой за ней следит тот, для кого любой водоем – окошко. И, случись что, оборонит.

Впрочем, чему случаться? День белый на дворе, веселье! Ленты – черные и белые – машут от каждого столба. У ворот дома старосты, распахнутых настежь по случаю праздника, стояла большая бочка с приоткрытой крышкой. Подходи любой желающий, тяни свою метку!

Протолкавшись мимо торговцев, Ива тоже не преминула сунуть руку в щель. Подглядывать не стала, ведь, кому бы из богов ей ни довелось сегодня служить, все честь! Вытащила черную ленту. Стало быть, в этом году Иве выступать на стороне Тени. Она повязала ленту пониже локтя и пошла дальше.

Куда бы могло запропаститься ее чудовище? Не было его ни у купцов, ни возле двора Нора, среди принюхивающихся к праздничному пиру, ни у колодца, среди тех, кто с открытыми ртами следил за представлением ряженых: один в черном, другой в белом. Лицедеям, дерзнувшим примерить на себя образы богов, надобно было бы насмерть биться, но они лишь лупили один другого палицами, сшитыми из ткани да плотно набитыми соломой. А зрители знай покатывались со смеху, когда Тень вприпрыжку носилась по помосту и потешно падала. Ива и сама бы с радостью осталась до конца представления, но заставлять Аира ждать не хотелось. Ну как болотный Хозяин не в духе?

Отыскала она его там, где в конце концов отыскивался любой мужик, вышедший из дому без цели и присмотра, – в харчевне, с бутылью медовухи. Аир один занял большой стол и развалился, неуважительно закинув на него ноги, так что больше никто рядом сесть не мог. А хотели, между прочим! Харчевня, на счастье Добы, была полным-полна. Некоторые уже и во дворе устраивались, а те, кто праздновать начал первее прочих, уже сладко почивали, пьяно мурлыкая непристойные песенки. Среди этих лежал и Луг. Ива узнала его и хотела поздороваться, но, покумекав, обошла стороной. Хорошо бы, конечно, узнать у отца Брана, как там больной, встал ли на ноги. А то слухи о хворобе кузнеца уже улеглись, но сам парень за прошедший месяц из избы так ни разу и не показался… Но ни будить, ни тревожить Луга Ива не стала, ибо лежал он, счастливо улыбаясь, а это за ним в последнее время водилось редко.

– А ты что тут делаешь?

Ива вдруг вспомнила, как точно так же матушка встречала припозднившегося муженька. Только полотенца не хватало, чтобы отхлестать им гуляку. Креп обыкновенно виновато улыбался и совал супруге букет цветов, и та сразу таяла, краснела, как девица. Опосля становилось ясно, что нащипал он их недалече, у соседки в огороде. Но от этого букет становился лишь ценнее, ведь у соседки злой пес! Аир, конечно, цветов Иве не предложил. Он откинулся спиной на бревенчатую стену и ответил: