— Кто вы?

Голос пришёл отовсюду — из стен, из пола, из самого пламени. Женский, низкий, с хрипотцой, в которой слышался треск горящего дерева.

— Дункан Смит, — ответил я. — Рядом со мной — Камилла Сомерсет. Мы пришли поговорить.

— Я не разговариваю, — голос был ровным, без интонации. — Уходите.

— Хранитель Знаний придёт за тобой, — сказал я. — За Первородным Огнём. Он поглотит его, как поглотил Владык, Хранителей, души героев.

Тишина. Пламя мигнуло — едва заметно, как моргнувший глаз.

— Пусть попробует, — ответил голос. — Мой Огонь горел до него. Будет гореть и после.

— Ты в этом уверена? — Камилла шагнула вперёд. Испарения вокруг неё зашипели, столкнувшись с жаром. — Он поглотил существ, которые считали себя вечными. Владыка Тьмы считал себя неуязвимым. Хранитель Баланса считал себя непобедимым. Все они сейчас в фонаре.

Пламя дрогнуло. Из его основания выступила фигура — медленно, как тень, отделяющаяся от стены. Женщина. Высокая, тонкая, с кожей цвета раскалённого угля — тёмной, с прожилками оранжевого, пульсирующими в такт пламени. Волосы — живой огонь, поднимающийся от головы языками, как корона. Глаза — белые, без зрачков, без радужки. Два провала чистого света.

Игнара

Уровень:???

Снова знаки вопроса. Система не могла оценить её уровень. Как и Кайроса. Как и Балгарота, вероятно. Существа, стоящие за пределами шкалы.

— Я горела до первого рассвета, — сказала Игнара. Её губы не двигались — звук шёл из пламени вокруг неё. — Я видела, как рождались звёзды и как они гасли. Я видела Первородных, когда они ходили по земле, и видела, как они легли костями в пустыне. Ваш Хранитель Знаний — мотылёк. Мотыльки не гасят солнце.

— Этот мотылёк уже поглотил нескольких солнц, — ответил я.

Игнара молчала. Её белые глаза смотрели сквозь меня — буквально сквозь, как будто я был стеклянным. Жар вокруг неё усилился. Я почувствовал, как кожа на лице натянулась, как пересохли губы. Ещё десять градусов — и я начну обгорать.

Камилла подняла руки. Вода — тонкая плёнка, вытянутая из воздуха, из пота, из влаги в камне — окутала нас обоих, как кокон. Жар ударил в водяной щит и зашипел.

— Ты — вода, — Игнара впервые проявила интерес. Её белые глаза сфокусировались на Камилле. — Вода в моём доме. Дерзко.

— Я не пришла тушить, — ответила Камилла. Её голос был ровным, но я видел, как напряжены её плечи, как дрожат руки от усилия. Поддерживать водяной щит в сердце вулкана — всё равно что держать зонтик в урагане. — Я пришла предупредить. Хранитель Знаний не тушит огонь. Он его поглощает. Забирает себе. И тогда твой Первородный Огонь станет его оружием. Он будет жечь им мир, а не освещать.

Пламя за спиной Игнары взметнулось — резко, яростно, до самого потолка. Температура подскочила. Водяной щит Камиллы начал испаряться, и я чувствовал, как пар обжигает лёгкие.

— Мой Огонь не станет оружием, — голос Игнары впервые обрёл эмоцию. Гнев. Тихий, раскалённый, как магма под тонкой коркой. — Мой Огонь — свет. Первый свет. Свет, от которого родилось всё.

— Именно поэтому Хранитель хочет его, — сказал я, сглатывая пересохшим горлом. — Ему нужна не просто сила. Ему нужна первозданная энергия. Та, из которой создано Мироздание. С ней он сможет переписать реальность. Стереть всё, что было, и написать заново — свою пьесу, где он единственный автор.

Игнара замерла. Пламя за ней медленно, очень медленно опустилось обратно.

Она думала. Или, точнее, вспоминала. Существо, горящее с начала времён, не думает в привычном смысле — оно обращается к опыту, который старше самого понятия «мысль».

Снаружи, у подножия вулкана, Ким первой почувствовала неладное.

Не услышала — почувствовала. То самое покалывание в затылке, которое появляется, когда кто-то целится тебе в спину. Она повернула голову — медленно, не привлекая внимания — и посмотрела на запад, откуда они пришли.

Горизонт дрожал. Не от жара вулкана — иначе. Мерцал, как будто реальность потрескалась, и сквозь трещины проступало что-то бирюзовое.

— Марионетки, — сказала она негромко.

Рикон вскочил. Джума поднялся, выдёргивая палицу из земли. Шафак выпрямилась, руки наготове. Вин оскалился — рефлекторно, как собака, учуявшая чужака. Заклинатель Змей положил руку на голову своей змеи, и та мгновенно проснулась, подняв голову и раздув капюшон.

Кайрос не встал. Он сидел на камне, глядя на запад прищуренными серыми глазами. Потом — медленно, почти лениво — потянулся за молотом.

— Десять, — сказал он. — Нет. Двенадцать.

Они вышли из мерцания, как фигуры из тумана. Двенадцать марионеток. Не пять, как в прошлый раз — двенадцать. Воины в доспехах, маги в мантиях, существа в звериных шкурах. И среди них — Ким узнала — снова кукла с лицом Марти Муда. Пустые бирюзовые глаза, механическая походка.

— Он нас выследил, — сказал Звёздный Волшебник, убирая трубку в рукав. — Видимо, заметил, что Кайрос ушёл. Проследил.

— Элара, — Ким повернулась к девочке. — За скалу. Сейчас.

Элара не спорила. Она нырнула за валун на краю лавового поля с проворством кошки. Её глаза — единственное, что осталось видимым — горели в тени, как два зелёных фонаря.

— Двенадцать, — повторил Рикон, перехватывая секиру. — Против семерых. Ну, считая Кайроса — против восьмерых.

— Считая Кайроса — против одного и семи зрителей, — поправил Вин, но в его голосе не было обычной насмешки. Он тоже чувствовал давление. Двенадцать марионеток — это двенадцать душ, поглощённых фонарём, двенадцать великих воинов и магов, превращённых в кукол.

Марионетки остановились в ста метрах. Шеренга. Неподвижные, безликие (кроме Марти), бирюзовоглазые. Они не атаковали. Ждали.

— Чего они ждут? — спросил Рикон.

— Нас, — ответил Джума. — Они хотят, чтобы мы ушли от вулкана. Чтобы бросили Дункана и Камиллу внутри. Это осада.

— Тогда мы не уходим, — сказала Ким. — Мы стоим.

— Мы стоим, — подтвердил Джума.

Шеренга марионеток двинулась вперёд. Одновременно, в ногу, как легион.

Внутри вулкана время текло иначе. Или мне так казалось. Игнара стояла неподвижно, и пламя за ней пульсировало — медленно, ритмично, как дыхание спящего зверя.

— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, ваш Хранитель способен поглотить мой Огонь. Что вы предлагаете?

— Уйти, — ответил я. — Временно. Забрать Огонь с собой — или спрятать его. Лишить Хранителя цели. Без Огня, без Кайроса, без Балгарота — он не сможет завершить сбор. Его фонарь начнёт слабеть.

— Я не ухожу, — сказала Игнара. — Я — Огонь. Огонь не уходит. Он горит или гаснет.

— Тогда помоги нам его остановить, — вступила Камилла. Её водяной щит истончился до плёнки, пот катился по лицу. — Не ради мира. Не ради людей. Ради Огня. Если Хранитель поглотит тебя — Первородный Огонь перестанет быть светом. Станет инструментом. Оружием в руках существа, которое хочет сжечь всё и начать заново.

— Ты говоришь, как будто знаешь, каково это — быть инструментом, — Игнара посмотрела на Камиллу. Белые глаза обрели фокус.

Камилла выдержала взгляд.

— Знаю, — ответила она. — Я была Эмиссаром. Оружием Владыки Морей. Мне дали силу и использовали. Я думала, что сила — это свобода. Оказалось — клетка. Красивая, золотая, с видом на океан. Но клетка.

Тишина. Пламя замерло — впервые за всё время, абсолютно неподвижное, как нарисованное.

— Клетка, — повторила Игнара. Её голос стал тише. Не слабее — тише. Как будто она разговаривала сама с собой. — Да. Я понимаю это слово.

И я вдруг понял: Игнара не равнодушна к миру, потому что ей всё равно. Она равнодушна, потому что устала быть привязанной к одному месту тысячелетиями. Хранительница Пламени — не почётный титул. Это — приговор. Вечность в одной комнате, с одним огнём, без выхода.

— Что если после победы, — медленно сказал я, выбирая каждое слово, — ты сможешь уйти? Передать Огонь кому-то другому? Или просто… жить? Не как хранительница, а как… ты?