После того, как Люциан не нашел ее у каани, осталось одно‑единственное место, где она может быть. Темные земли, Мертвые земли – одна, как говорила Лена, хрен разница. Она ушла к нему. Или к ним – просто в Мертвые земли. Люциан понятия не имел, что ей сказал Альгор, возможно, ему стоило спросить сразу.

Но сразу была гордость.

Потом – злость. Потом – боль и отчаяние, потом – пустота. Когда ее не стало рядом, на него обрушилась пустота. Как будто Лена была воздухом, которым он дышал, а без нее внутри выключали свет. И это было гораздо страшнее, чем отсутствие магии, к которой он привык с детства.

Ему нужно было заняться поисками Сезара и остальных. Хотя бы попробовать, но вместо этого он открыл портал в Мертвые земли. Единожды идиот – всегда идиот.

«Я не чувствую ее здесь, – сказала Амани, когда они встретили его у подножья гор, – земля не чувствует ее. Но наши чувства не сильны в Мертвых землях».

Каани незачем было лгать, они могли просто не пустить его к себе, как когда‑то. Могли не выйти разговаривать с ним. Они бы не стали укрывать ее, даже если бы Лена очень их попросила. Потому что Люциан не был врагом, он стал для них «добрым другом». Так сказала эта странная Амани Руан. А друзей каани ценили, как никто.

Но даже они не могли объяснить, как ей удалось открыть портал, находясь в немагических землях. Если самому Альгору пришлось прорываться к ним в прошлый раз через силу. Если это было невозможно . Для всех, кроме нее.

Велиферты обступили его как в прошлый раз, и Люциан ожидал чего угодно. Убийственной атаки, которую придется отражать, кандалов, да даже лично явившегося к нему на встречу Альгора, но ни того, ни другого, ни третьего не случилось.

– Люциан Драгон, следуйте за нами, – произнес тот, кто стоял ближе всего к нему.

После чего спокойно развернулся и зашагал по направлению к замку, с которым у него были связаны не самые приятные воспоминания. Следом за командующим развернулись остальные, предоставив ему право идти за ними или торчать тут посреди тлена и змеящихся по растрескавшейся земле черных шипастых растений с обманчиво‑красивыми алыми бутонами цветов. Ядовитыми – если к ним наклониться, они резко раскрывались, выбрасывая тебе в лицо (или в морду, если ты обитатель местной фауны) парализующую пыльцу. На темных драконов она не оказывала никакого влияния, но на темных вообще мало что могло повлиять.

К сожалению или к счастью, такой прием означал, что Люциан прав. Что Лена здесь, и поэтому он просто идет к возвышающейся посреди серебристо‑черной пустыни громадине, стараясь не думать, что за этим последует. Потому что их разговор он еще мог себе представить, но не то, что случится потом. Когда будет поставлена последняя точка.

– Я хочу видеть Елену, – произнес он, когда они все вместе шагнули через высоченные двери в темный, освещаемый лишь серебристым пламенем факелов холл.

«Невозможно».

«Наши чувства не сильны в Мертвых землях».

Здесь даже цвет пламени искрился серебром. Магического пламени. Но какая разница? Если Мертвые земли попирают все «невозможно» одним лишь фактом своего существования.

Велиферты не обернулись, и ему оставалось лишь идти за ними. Все быстрее, быстрее и быстрее, потому что они ускоряли шаг, и вскоре Люциан оказался у лестницы, ведущей наверх. К анфиладам, покоям и мрачным гостиным, туда, где он провел слишком много времени.

– Передайте ей, я подожду ее здесь, – сказал Люциан, положив ладонь на холодный мрамор перил.

– Елены здесь нет.

– Что значит – ее здесь нет⁈ Тогда где она?

– Надеялся, что это скажешь мне ты. – Альгор вышел из ответвления коридора, и кровь на его руках совершенно точно была кровью. Он вытирал ее платком, а в глазах его клубилась тьма, и серебро чешуи, убегавшей с лица на шею и далее, под форменный китель, клубились той же самой тьмой.

Ему тоже совершенно незачем было лгать. Более того, Альгору доставило бы незабываемое удовольствие сказать, что она к нему вернулась. Но…

Вместо этого он застыл на месте, и щупальца тьмы хлынули сквозь его тело, вплетаясь в воздух, как черные сосуды. Они задрожали, словно втягивая и свет, и тепло, хотя его и так было здесь слишком мало. Веки Альгора подрагивали, пальцы едва заметно шевелились. Велиферты застыли, ожидая дальнейших приказов, и Люциан почему‑то тоже.

Из оцепенения его выдернул голос – знакомый, и в то же время чужой:

– Люциан. Люциан!

Ленор подбежала к нему раньше, чем он успел опомниться, обхватила руками и прижалась так, словно стремилась стать с ним единым целым.

– Ее здесь нет, – перебивая очередной шок, повторил Альгор.

– Ты это уже говорил, – произнес Люциан, переводя взгляд с макушки Ленор на него.

Альгор наградил его взглядом, которым мог бы смотреть на крайне неприятное насекомое. И выплюнул:

– Ее нет в этом мире.

Максимиллиан Ларо  

Раньше в его мире все было просто и понятно. Но раньше ему не приходилось бежать на границу с единственным суверенным государством, не относящимся к Мертвым землям. Поэтому когда Макс вышел из дома вслед за Алиной, ее улыбающейся матерью (Мария так и не пришла в себя, и для нее это было совершенно непонятное действие) и Нэв, его пробрала дрожь. Озноб, справиться с которым ему было не под силу. В этом доме было много всего. Пожалуй, больше плохого, чем хорошего, но сейчас он чувствовал себя деревом, выдранным ураганным ветром с корнями.

Впрочем, ныть времени не было: девчонка, которая была младше него на несколько лет, тоже потеряла всю семью. Мать, братьев, а отец… такого отца ну к драхам. При этом держалась она на удивление бодро и даже кивнула Алине, которая озиралась по сторонам. Ему самому хотелось поступить так же, Максу все время казалось, что откуда‑то со стороны освещенных улиц выскочат сотрудники Ведомства, и тогда все будет кончено. Его не учили боевым заклинаниям, а в обычной драке ему против обученных агентов не выстоять.

Нэв тоже огляделась и сказала достаточно бодро:

– У нас все получится. Сейчас я открою портал, а дальше все зависит от принимающей стороны.

Алина нервно хохотнула. В темноте летней ночи трещали в траве какие‑то насекомые, и Макс распахнул ворота. Не оглянуться на дом было больно, но что‑то ему подсказывало, гораздо больнее было бы оглянуться.

Золотая вспышка перед глазами показалась ему слишком яркой, но никто не пришел. Никто их не остановил. Первыми в портал нырнули Алина с матерью, следом – Нэвьери, а третьим прошел он. Когда с легким шипением пространственный переход закрылся, Макс ощутил, как словно сдавившая его сердце рука медленно разжимается. Он сделал глубокий вдох, и тропический влажный воздух медленно проник в легкие, обволакивая их.

– Мама, мы прошли! Мы прошли! – Алина обняла Марию, но та не изменилась в лице – как улыбалась в Хэвенсграде, так улыбалась и сейчас.

Нэвьери тоже глубоко вздохнула и посмотрела на него.

– Ну, осталось последнее. Пройти границу, и можно будет расслабиться.

Макс прищурился: здесь еще не рассвело, но очертания островов угадывались в стремительно светлеющей дымке надвигающегося на Мервест утра. Точнее, здесь еще был не Мервест. Земля, где они стояли, принадлежала Даррании. До границы оставалось метров сто, но солнце вставало с другой стороны, поэтому черта, где начинаются земли Мервеста, была погружена во мрак. Как и все, что за ней.

– Пойдем, – произнесла тэрн‑ари, протягивая ему руку. Но между ними влезла Алина.

– Макс, мне страшно, – сказала она, прижимаясь к нему.

Нэвьери фыркнула и зашагала вперед. Одна.

– Думаешь, ей не страшно?

– Она тэрн‑ари, ее не казнят ни при каком раскладе.

– Скажи это Люциану и Сезару Драгонам, – мрачно ответил он. Так и не ответив на объятия Алины, вывернулся из них и пошел вслед за стремительно удаляющейся девчонкой.