– Вас это беспокоит?

– Честно говоря, нет.

– Я так и думал.

– Приятно наконец‑то услышать, что обо мне на самом деле думают магистры.

Въерд кашлянул.

– Я ректор.

– Да‑да, мы это уже проходили.

На сей раз они улыбнулись одновременно. На них глазели, и Амильена не сомневалась, что в скором времени пойдут слухи от ректоре и бывшем ректоре, но это, право‑слово, такие мелочи. Раньше она этого не понимала, когда отказалась от Валентайна, поддавшись на уговоры отца. Сейчас этот мир представился ей совершенно в ином свете. Потому что в конечном счете важно только то, что ты сама о себе думаешь и знаешь, все остальное – тлен.

Они больше не говорили ни об образовательной реформе, ни о чем бы то ни было еще, что могло испортить настроение. Зато говорили про лето.

– Как вы относитесь к пикникам, Амильена?

– Вы больше не хотите называть меня магистр Эстре?

– Я переживаю, что в итоге вы все‑таки подавитесь.

Она фыркнула.

– К загородным хорошо. К пикникам в парке, где вокруг безумное количество людей, не очень.

– Не знал, что вы не поклонница толп.

Амильена приподняла брови.

– Мне казалось, женщина вашего статуса и вашего положения любит внимание, а обеспечить внимание в безлюдном месте…

– Внимания я наелась, пока работала ректором. Не говоря уже о приемах, на которых каждый второй рассматривал меня как потенциальную маму для драконят. Пока я не стала ректором, конечно.

– Так вот почему вы столько проработали на этом месте? Не хотели рожать драконят?

– Именно так. Пока не стало слишком поздно.

– Поздно? Почему?

– Поздно в глазах тех, кто меня в таком ключе рассматривал. Но это уже совсем личное, не находите?

Въерд кашлянул.

– Тогда вернемся к пикнику. К загородному. Как насчет следующих выходных?

– Замечательная идея. Если он будет еще и у реки, я готова прямо сейчас начать собираться.

– Что, вы даже не скажете, мне надо посмотреть свое расписание, график встреч?

– Я же только что сказала, Берроуз, – она подхватила его тон разговора, – я уже вышла из того возраста. Сейчас мне опасно ломаться и выбирать.

Вот теперь он не выдержал и расхохотался, так откровенно, что на них стали коситься еще сильнее.

– Тамея, знал бы, что с вами так весело, позвал бы вас в ресторан еще раньше.

– Но вы не знали, – с совершенно непроницаемым лицом произнесла Амильена, – вам простительно.

Из ресторана, вопреки всем своим мыслям сегодняшнего утра и оглушающей новости, она выходила в приподнятом настроении. Судя по тому, что Доброе утро вызвался ее проводить, у него с настроением все тоже было замечательно, и Амильена предпочла не думать о том, почему эта встреча в неформальной обстановке вообще стала возможна. Подумать об этом она еще успеет. Десять раз. А пока… пока надо дышать полной грудью, впитывая всю прелесть лета каждой клеточкой тела. И наслаждаться каждой минутой, каждым мгновением этой жизни.

Соня  

Разговор с Сезаром вышел непростым, но теперь она хотя бы знала. Недовольных властью Фергана становилось все больше, и среди них было много военных. Сайтанхорд и Сезар решили поднять мятеж или, попросту говоря, устроить революцию. На трон они хотели посадить наследника Анадоррского, которого она долгое время знала как Берроуза Въерда. Или магистра Доброе утро. Кажется, дни, когда она впервые оказалась на занятиях в академии Драконова и познакомилась с ним, отодвинулись в ее памяти в прошлое настолько, что, по ощущениям, прошло не меньше десяти лет. Все это теперь казалось столь же далеким, как и жизнь на Земле, но… удивительно дело, впервые за долгое время Соня больше не хотела вернуться в прошлое.

Да, она бы очень хотела вернуть Лену, хотела бы узнать о ней раньше, хотела бы сделать все иначе, но она не могла. Поэтому все, что ей оставалось – идти вперед и делать то, что она может сделать сейчас. В настоящем. Менять то, что еще можно изменить, спасать тех, кого еще можно спасти. За Лену, за Люциана, за всех, кто в этом прошлом остался.

– Я не хотел тебе говорить, потому что у Миранды должен остаться хотя бы кто‑то, – сказал Сезар, когда они разговаривали в тот день, – потому что…

Соня приложила палец к его губам.

– Я не хочу больше ничего слышать о потерях.

– Потери будут, и ты это прекрасно знаешь. Не бывает переворотов без потерь, но моего отца нельзя оставлять у власти.

Он впервые озвучил это вот так, прямо, и Соня сама не поняла, как произошло все дальнейшее. Она просто приподнялась на носочки, поцеловала его, и… и дальше все случилось само собой. Это «само собой» повторялось уже не раз и не два, и она впервые за долгое время не думала о том, что будет потом. Сезар оставался ночевать у нее, и ей нравилось просыпаться рядом с ним, вплетать пальцы в темные волосы и наконец‑то чувствовать его всем телом, всем своим существом, без внутреннего содрогания, без какого‑то надлома, без бесконечных обращений к тому же самому прошлому.

Это утро было как раз таким: летняя жара забралась под тонкие простыни, и ночью они сбросили их на пол. После того, как она в очередной раз покормила Миранду, которая, измотанная жарой, уснула ближе под утро, они с Сезаром тоже отключились. Чтобы проснуться от того, что легкий ветерок скользит по обнаженной разгоряченной коже.

– Я хочу помогать, – сказала Соня, когда они оба сбегали умыться и привести себя в относительный порядок до пробуждения дочери. А еще Сезар готовил самый удивительный в мире джмерг, который только можно себе представить, и сейчас его аромат разносился по небольшой квартирке так ярко, что Соня даже приблизительно не представляла, как Миранда может так сладко спать.

– Ты и так помогаешь, – Сезар протянул ей чашку. – Осторожно, не обожгись. Помогаешь тем, что поддерживаешь.

Соня пригубила джмерг с пышной молочной пенкой – все, как она любила, глубоко втянула горьковатый бодрящий аромат.

– Я хочу не просто поддерживать. Я хочу что‑то делать, понимаешь? Мария и Алина арестованы просто потому что, Лена и Люциан враги Даррании номер один, хотя они должны быть героями, они сделали за пару лет для этой Даррании столько, сколько твой отец не сделал за всю свою жизнь. Я хочу быть полезной, Сезар, я не хочу просто сидеть и смотреть, как вы подвергаете себя опасности, а я ничем не могу помочь.

– А я не хочу беспокоиться еще и за тебя, понимаешь? – Сезар отставил свою чашку, мягко коснулся ее подбородка. – Я хочу знать, что ты в безопасности…

– Мы все в безопасности весьма относительно. Любой заговор, любой мятеж, любая революция выводит на всех, кто с нами связан, так или иначе. Так что если у нас что‑то не получится, Сезар, мы все равно все будем отвечать. В независимости от того, сидела ли я дома с Мирандой, сложа руки, или делала что‑то для этой революции.

Он глубоко вздохнул, как будто собирался возразить.

– Это правда, но мне хочется верить, что у нас все получится, что ты будешь в безопасности. От начала и до конца. В независимости от того, что будет происходить.

Соня подалась вперед и поцеловала его в губы.

– Я буду в безопасности. Потому что ты рядом.

Вместо ответа Сезар отобрал чашку и у нее, подался вперед, опрокидывая ее на спину…

– У‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!

– Кажется, до Миранды дошел джмерг, – фыркнула Соня.

– Кажется, – Сезар подался назад, быстро накидывая халат.

Сама Соня быстро завернулась в простыню, которую подтянула на кровать с пола, и спустя минуту они сидели на кровати уже втроем. Миранда, которую принес Сезар, присосалась к груди и сладко причмокивала, а он с нежностью смотрел на них.

– Почему у нас не получилось, когда мы были в столице? Я хочу провести с тобой всю жизнь, Соня Драгунова.

От того, как он это сказал, внутри что‑то дернулось. Соня вскинула на него глаза: они шли к этому моменту бесконечно долго, через боль, ошибки, сомнения, через недоверия и предательство, через страхи и опасения, но в итоге…