– Что с тобой? На тебе лица нет.

– Есть, я проверяла, – я вывернулась из его рук. – Пойдем в дом, я приготовила почти‑шаверму.

– Почти что?

– Почти национальную питерскую еду. Если бы ты когда‑нибудь попробовал настоящую, клянусь, ты бы ел ее две недели подряд без перерыва.

И я тоже. Особенно после нашей робинзонады.

– Ну а с моей как получится. Разожги печь, ее подогреть надо.

Люциан усмехнулся, и я увидела путающееся в его волосах солнце. Вот и что тебе не жилось спокойно, тэрн‑ар Драгон? Зачем ты за мной пошел? С другой стороны, если бы не пошел, я не знаю, где бы мы все сейчас были.

Через полчаса мы уже вдвоем сидели на крыльце и жевали «шаверму из Ниоткуда». Я назвала ее так, потому что она была приготовлена там, где все законы мира не работали так, как им положено. И, пока я ее жевала, у меня в голове не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее и ее вкус. Потому что вяленая птица оказалась жирненькой, и дала сок, который заменил соус.

Было вкусно.

– Это лучшая шаверма, которую я когда‑либо ел, – сказал Люциан, повернувшись ко мне.

– Это единственная шаверма, которую ты ел, – сказала я и вытерла капельку с его подбородка. – Не переживай, нельзя съесть шаверму и не обляпаться, это я тебе как человек, выросший в Питере, говорю.

Он перехватил мою руку:

– Я не не доверяю тебе, Лена. Я беспокоюсь за тебя.

Я пожала плечами.

– Что мне сделать, чтобы ты это, наконец, поняла? И да, я не хочу вернуться и обнаружить, что ты куда‑то ушла, чтобы никому не навредить и все сделать самой. Это вполне в твоем стиле.

Я закусила губу, а он облизал мои пальцы. Один за другим. Мигом переключая меня в совершенно другой режим. Если честно, раньше я не задумывалась, как Люциану Драгону удается удерживать такой фан‑клуб вокруг своей персоны, но теперь я это отлично понимала.

– Перестань, – я попыталась его оттолкнуть, когда он продолжил целовать сначала мою ладонь, затем запястье, но, если уж говорить откровенно, мне не так сильно хотелось, чтобы он перестал.

Гораздо сильнее хотелось другого, и я позволила этому другому случиться. Прямо здесь. На ступеньках дома, в окутывающих нас летних сумерках, под стрекотание местных насекомых и шорох путающегося в листьях и траве ветра.

– Мне нельзя выходить в магические земли без браслетов из металла из гор Нивелира, – сказала я. – Ты же знаешь, что тогда будет. Поэтому я хотела тебя попросить, чтобы ты обратился за помощью к каани.

– Хотела? – Он приподнял бровь.

Я лежала у него на плече, и Люциан вел подушечками пальцев вдоль моего позвоночника, пуская по моему обнаженному телу толпы мурашек.

– Да. Потому что теперь я думаю, что оставаться здесь одной не самая лучшая идея.

– Почему?

– Я буду по тебе скучать?

– Ты задаешь этот вопрос мне?

– Скорее, себе.

Мы привыкаем к тем, кого подпускаем к себе чуть‑чуть ближе, неощутимо и незаметно. Потихоньку, понемногу впускаем их не только в свое тело, но и в свой разум, последним, как мне кажется, сдается сердце. Или я все перепутала? С сердца все начинается. С той едва уловимой искры в груди, обжигающей, иногда болезненно‑острой, иногда томительно‑сладкой, когда тебе впервые хочется углубить поцелуй?

Наверное, для Лены Харитоновой было именно так.

Но как это сейчас для меня?

– Когда пойдем? – спросил Люциан, глядя мне в глаза.

Наверное, я никогда не разберусь, что между нами произошло здесь. Потому что до этого слишком много всего произошло. Я вдруг поняла, что этот дом стал для меня тем островком безопасности, вырванным из реальности Даррании и Мертвых земель, где я могла позволить себе абсолютно все. И поцелуи с Люцианом. И близость с Люцианом. И даже нежность с Люцианом. Что с нами станет в горах каани? А в магических землях? В Харонсвилле?

– Думаю, нам потребуется несколько дней на сборы.

– Я рад, что ты приняла такое решение, Лена.

Он поцеловал меня в плечо, но я не ответила. На его слова, потому что на поцелуй ответила более чем, поворачиваясь к нему спиной, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя, как он снова твердеет, аккурат в районе моих ягодиц.

Его ладонь скользнула между моих ног, и с губ сорвался откровенный стон. Который продолжился, когда Люциан плавно вошел в меня на всю длину. Я сжалась на нем и чуть расслабилась. И снова сжалась, позволяя себе и ему эту острую смену эмоций прямо во время движений.

– Что ты со мной делаешь, Лена? – хрипло выдохнул он мне в шею. Снова запуская по коже волну мурашек, прокатившуюся от его горячего дыхания по спине, животу, и там, где его пальцы доставляли мне удовольствие, усилилась сладкая, горячая пульсация.

– Все, что хочу, – мой голос прозвучал низко и тяжело.

И мы снова растворились в своем удовольствии с природой и этим местом, укрывшим нас в ладонях своих объятий ото всего и ото всех.

Лена  

Я снова была в Мертвых землях, но на этот раз место было мне не знакомо. Замок Адергайна я изучила вдоль и поперек, чтобы знать, что и где находится, но сейчас я его не узнавала. Место, где нет жизни, где нет смены сезонов, где все законы магии работают на смерть, все это было мне знакомо. Но не пещера в пепельно‑черных тонах, в самом центре которой, на алтаре, чем‑то напоминающем алтарь Горрахона, лежала девушка.

Ее силуэт окутывали светящиеся пепельно‑серебристые линии, в которые вплетались щупальца тьмы. Они пульсировали, словно силу для окружающего ее кокона качали из самого Загранья. На слабо освещенных серебристо‑черными факелами стенах пещеры светились нанесенные узоры воскрешения. Я знала их, как свои пять пальцев, я сейчас вообще знала многое из того, чего бы мне хотелось никогда не знать.

– Я решил показать тебе это место. – Голос Валентайна заставил меня вздрогнуть всем телом. Я обернулась и оказалась с ним лицом к лицу. – Чтобы ты знала, что я не забыл о данном тебе обещании.

Это сон, Лена. Это всего лишь сон. Достаточно тебе захотеть – и ты проснешься.

– Мне ничего от тебя не нужно.

– Даже Ленор? Живая и невредимая?

Я задохнулась от нахлынувших на меня чувств. Перед глазами словно пронеслась вся наша история, от злости и неприятия до ненависти, отторжения и, наконец, подобия дружбы, которого у нас так и не случилось, потому что Ленор умерла.

Потому что я ее убила.

– Это невозможно, – пробормотала я. – Это сон. Ее выжгла тьма, когда я спасала Люциана…

– Когда ты спасала Люциана, – он усмехнулся, словно выплюнув его имя сквозь зубы, – ты ушла за грань. Ты не знаешь законов мира Загранья так, как знаю их я. Я какое‑то время был его частью тоже. Оно с детства у меня в крови.

Какое‑то время?

Я сглотнула.

– Тебя не существует, Валентайн. Ты умер. Ленор тоже.

Как бы мне ни хотелось верить в обратное, Ленор больше нет. Ее не вернуть. А даже если представить, что ее можно вернуть, по крупицам вытянуть потерянную, растворенную во Тьме личность, ее остатки… Тамея, я даже знать не хочу, что оттуда вернется.

– Неужели, Лена? – Валентайн вдруг хищно улыбнулся. – Предпочтешь знать, что ты убила ее своими руками? Жить с этим? Лена, которую я знал, не была настолько жестокой.

– Лены, которую ты знал, больше нет! – Я все‑таки сорвалась на крик. – Ты убил ее! Своей жестокостью! Своей ложью! Тем, что отрекся ото всего, что нас с тобой связывало!

Не знала, что во сне может трясти, но меня натурально трясло, как будто зло этого (а может быть, и не этого) мира нашло меня во сне. Нашло способ проникнуть в мою кровь даже в немагических землях, впитаться в нее, снова отравлять меня изнутри.

– Я скучал по этому, – хрипло произнес Валентайн, касаясь пальцами моей щеки. – По возможности читать твои мысли, по возможности чувствовать тебя. Касаться тебя.

– Ты не можешь меня коснуться! – Мои руки врезались в пустоту, отталкивая ее вместо него. – Никогда больше не сможешь!