Только сейчас до Сони дошло, кого Амира имеет в виду.

– Так вот, он на ней женится, она обернется драконом, и, когда она отложит яйцо, целители сделают так, чтобы зародыш развивался в человекоформе, а не дракончиком.

– Меня сейчас стошнит, – сказала Соня. – Такое что, правда возможно?

– В истории были такие прецеденты. Два раза, в аристократических семьях. Правда никогда – в королевских. – Женевьев поморщилась.

– А Брильис? Как она на это согласилась? – Соня посмотрела на Амиру.

– Думаешь, ее кто‑то спрашивал вообще?

Соня подняла газету, развернула, прочитала – и поняла, что звереет. Окончательно.

– Давайте уже завалим его, наконец! – прорычала она.

Ленор Ларо  

Последнее, что она помнила – это падение Люциана с крыши и его смерть. То, как она просила Лену спасти его, потом пришла темнота. В этой темноте осталось много всего, что, Ленор была уверена, она вспоминать не хочет и не захочет никогда. Но что происходит сейчас? Почему она дышит? Почему кожа снова ощущается болезненно‑чувствительной, как при сильном жаре или после магического удара?

Она попробовала пошевелиться, но руки и ноги не слушались. Единственное, что она сейчас понимала – это то, что в груди бьется сердце. Как? Как это возможно? Ведь если она снова чувствует биение сердца, снова чувствует себя, это значит, что Лена… умерла? Или снова заключена в глубины ее сознания?

«Лена, – мысленно позвала Ленор, – Лена!»

Та не откликнулась, и ей стало по‑настоящему страшно. За время, что они делили тело на двоих, в ее жизни произошло много всего. Точнее, это была уже и не ее жизнь вовсе, а точнее, не только ее. Но Лена стала ей гораздо ближе, чем кто‑либо за все время ее существования. Поэтому сейчас при мысли о том, что ее больше нет, внутри все болезненно сжалось.

– Лена! – с губ сорвался сипящий выдох. – Лена! Да ответь же ты, драхи тебя раздери!

По щекам побежали слезы: Ленор чувствовала себя поломанной куклой без кукловода. Она не понимала, что происходит, не понимала, где находится, еще и тело напоминало кулек с внутренностями, не желающий ей подчиняться. Над головой плавали каменные своды, но не такие, как в замках – более острые, опасные, изломанные. Освещались они только жилами, тянущимися к ее телу. Черными, пульсирующими, страшными.

Когда Ленор осознала, что сквозь них в нее вливается темная магия, она заорала во весь голос. Впрочем, голоса тоже было не особо много, это больше напоминало вой или стон, приглушенный не приспособленной к работе гортанью. Сорвавшись с ее губ, он заметался, рикошетя от камней и теряясь где‑то вдали.

– Тамея… – пробормотала Ленор. – Тамея, Тамея, Тамея…

– Тамея тебе здесь не поможет, – донесся знакомый голос. – На нее можешь не рассчитывать.

Ленор не заорала повторно только потому, что в ней кончился воздух: страх перекрыл кислород, а вместе с ним и способность издавать какие‑либо звуки. Пока она справлялась с накатившим на нее ужасом, Валентайн Альгор приблизился и остановился рядом. Его ладони легли на ее тело, и Ленор передернуло.

От ужаса, от отвращения, от… дикого, пронзившего все тело желания. Это напоминало какой‑то кошмар, потому что даже в страшном сне она не могла представить его рядом с собой. Не после того, как он убил Люциана. Как ни странно, именно эта мысль придала сил, стирая страх из каждой клеточки тела. Эта, а еще мысль о том, какой была Лена. Что она никогда и ничего не боялась, даже его.

– Не смей меня трогать! – прошипела она, чувствуя, как неведомая сила внутри растекается по телу. Ленор даже смогла пошевелить пальцами, и не просто пошевелить, но сжать их в кулак. Сначала одна рука, затем другая.

Она попыталась сесть, рывком, но наткнулась на выставленную вперед ладонь Альгора и опрокинулась обратно на камень. Если бы он не придержал ее за плечи, Ленор приложилась бы головой о камень. Теперь она была уверена в том, что это камень. Огромный, алтарный… алтарь.

– Не дергайся, – безэмоционально произнес он. – Ты еще не готова и можешь себе навредить.

– Тебе что за дело⁈ – процедила она сквозь зубы. – Только не говори, что ты за меня переживаешь.

– Не скажу, на тебя мне плевать. По большому счету, если бы не ты, этого всего не было бы. Если бы ты не называла себя Леной, не лезла в мою постель и не трахалась со мной.

Ленор дернулась, когда его ладонь скользнула над ее грудью, но Альгор не тронул ее. Просто сканировал.

– То есть ты не узнал во мне Лену, облажался, а виновата я? – фыркнула она. – Круто! Отличный подход, молодец. А вообще, Валентайн, иди на хуй!

Словечко из мира Лены как нельзя более точно описывало то, что Ленор хотела ему сказать. Его глаза сверкнули, темнея до черноты, но, если она что‑то и поняла – так это то, что Валентайну Альгору она нужна. Очень нужна. Вопрос в том, зачем? Но это зачем не имело первостепенного значения, по крайней мере, пока. Потому что важнее всего было то, что он не мог ее убить. Не мог причинить ей вред. Все остальное не имело смысла. Хотя, кое‑что все таки имело.

– Что с Леной? – спросила она, сглотнув ком в горле. – Что ты с ней сделал?

Он посмотрел на нее в упор.

– С твоей Леной все отлично. Трахается с твоим Люцианом.

Лена жива. Люциан жив.

Это все, что ей надо было знать. Она буквально ощутила, как вместе с этим знанием в тело вливаются новые силы. Гораздо более мощные, чем те, что несколько минут назад породила ярость. Раньше Ленор ревновала бы, злилась, ненавидела ее за то, что Лена так легко получила все то, о чем она мечтала годами, но сейчас поняла, что злости нет. Ревности нет. Осталось только спокойствие и благодарность за то, что те, кого она любила – живы.

Которые в мгновение разбились о его слова:

– Но это ненадолго. Очень скоро я их найду, и ты мне в этом поможешь.

Лена  

Драх его знает, как, но мы с Люцианом видели один и тот же сон. Конечно, после всего случившегося глупо было бы заморачиваться из‑за какого‑то сна, вот только я достаточно пробыла в этом мире, чтобы понимать, что это не просто «какой‑то» сон. Мое видение у алтаря Горрахона привело к тому, чего я всеми силами старалась избежать, но, как бы я ни пыталась этого избежать, оно все равно случилось. Теперь, после того что Люциан мне рассказал, я днями и ночами думала о том, что увидела во сне. Во снах.

Может ли Валентайн быть жив?

Значит ли это то, что в небесах над Хэвенсградом будет полыхать Академия?

И то, что… Ленор жива?

И, Тамея, если она и правда жива, что мне с этим делать?

Меня даже колотить начинало при мысли о том, что она может оказаться одна, в Мертвых землях. Как я когда‑то. У меня все валилось из рук, а наши сборы в сторону каани в моих мыслях все больше напоминали какой‑то крестовый поход, из которого никто не вернется. По крайней мере, мне так казалось.

Мне нужно было добыть браслеты из металла из гор Нивелира, но сейчас я не была уверена, что меня, точнее, тьму во мне и Елену сдержат какие‑то побрякушки, сколько бы сильными они ни были.

В Даррании я была защищена светлой магией, здесь не было никакой, поэтому ото всех переживаний я бодро… простыла. Не знаю, как это случилось – когда я сидела на берегу реки, а меня щедро обдувало ветром. Или когда пошла гулять одна и попала под сильнейший дождь. Как бы там ни было, свалившись с температурой, кашлем и ознобом, я оказалась совершенно недееспособна, не говоря уже о том, чтобы куда‑то выдвигаться.

Люциан по этому поводу тоже здорово психанул. Я видела: он не привык, что в этом мире существует какая‑то болезнь, которую он не может исцелить. Ну, по крайней мере, сопли, кашель и жар, а здесь (и опять, и снова) не было магии, поэтому все его умения были бесполезны.

Он заваривал мне травяной чай, то есть травяной ранх, умудрился сделать какую‑то крепкую настойку на ягодах – из заготовок, которые нам дали каани, менял мне компрессы и вообще носился со мной так, как будто я была готовой разлететься на куски вазой.