– Или ему просто это выгодно, – сказала Соня.

Сезар поднялся, приблизился к ней.

– Какая ему от этого выгода?

– Ты. Например, – она пожала плечами. – Ты носитель мощной темной магии, королевской крови темных. Ты сын Тэйрен Ниихтарн. Если ты встанешь на его сторону, Даррания падет.

– Если он захочет, Даррания и так падет.

– Или нет. Если он может уничтожить Фергана по щелчку пальцев, почему он этого до сих пор не сделал? Теперь, после всего?

– Потому что это ему не нужно?

– Ты сам в это веришь⁈

– Я знаю Альгора, каким он был…

– Вот именно. Каким он был. А потом он убил твоего брата. Чтобы его спасти, Лена воспользовалась темной магией и оказалась здесь!

– Ты тоже не сильно берегла ее от темной магии.

Соня вздрогнула.

– Сезар, уходи. Уйди прямо сейчас.

Она хотела добавить «пока мы не наговорили того, что уже не сможем друг другу простить», но это и не потребовалось. Потому что Сезар развернулся и вышел, и после его ухода в комнате стало еще холоднее.

Сезар Драгон  

Сезар знал, что просто не будет. Просто не будет в первую очередь ему – когда он согласился принять протянутую Альгором руку. Потому что Соня была права: Валентайн, которого он знал, ушел безвозвратно. Он даже сам до конца толком не понимал, что из себя представляет темный, которым стал его наставник и, возможно… в прошлом друг.

Но в точности так же он не солгал, когда говорил, что Валентайн был его единственной настоящей поддержкой, когда даже он сам себя ненавидел и боялся. Когда внутри разрасталась темная половина, лишившая его возможности обладать не только магией исцеления, но и уверенности в том, что он станет достойным тэрн‑архом. Будет достойным правителем. Он провалил экзамен с Соней, когда между ними произошло то, за что он долго не мог себя простить.

Но в том, что происходило сейчас, Сезар сомневаться не собирался. Он видел, что творит его отец. Отец, которым он долгое время восхищался, на которого хотел стать похожим. В каком‑то смысле Люциан, которого он одно время считал недалеким, его обскакал. Потому что Люциан никогда не хотел соответствовать отцовским требованиям, никогда не пытался подстраиваться, вписываться в его стандарты.

– Вижу, тебя настигло то же проклятие, – голос Валентайна заставил его резко остановиться.

– Ты следишь за мной? – холодно спросил Сезар, оборачиваясь.

– Я просто шел в свой кабинет. Присоединишься?

Сначала он хотел отказаться, но потом понял, что его здесь больше никто не ждет. И, по сути, идти ему больше некуда.

В кабинете Альгора было на удивление светло. Словно вся та часть солнца, пробивающаяся даже из‑за завесы‑пелены, затягивающей небо над Мертвыми землями, досталась этому месту. Темные портьеры были раздвинуты, массивный черный стол и стеллажи с древними свитками, трактатами, а еще висящей над черным зевом камина огромной картой, навевали мысли о том, что он просто находится где‑то в Даррании, только в пасмурный день.

– Присаживайся, – Альгор кивнул ему на придвинутое вплотную к столу кресло. – У отца не было кабинета, он предпочитал тронный зал. Для меня гораздо более привычна подобная атмосфера.

Сезар опустился в кресло, рассматривая его. Альгор выглядел в точности так же, как в тот день, когда он видел его в последний раз в Даррании. С той лишь разницей, что его одежда сейчас была более старомодной. Или, если выражаться точнее, более подверженной моде Мертвых земель.

– Что ты имел в виду, когда сказал про проклятие?

– Что однажды ты рискнешь всем, чтобы спасти свою женщину, а она этого не оценит, – Альгор устроился напротив него. – С этими землянками что‑то не так. Возможно, они бракованные.

– Скажи, что ты сейчас пошутил, – произнес Сезар.

– У меня напрочь отсутствует чувство юмора в последнее время. Но если тебе так угодно, – Валентайн сцепил пальцы и посмотрел на него поверх рук. – Тебе удалось с ней поговорить? Нормально.

– Давай сменим тему, – получилось резко, но Альгор даже бровью не повел.

Он всегда держал эмоции под контролем, но сейчас это был какой‑то совершенно новый уровень. Как будто вся его жизнь и все его чувства остались в Даррании.

– Вот, посмотри, – Валентайн кивнул на карту, и с его пальцев сорвалась серебристая вспышка. – Если мы устроим прорыв здесь, здесь и здесь…

Вспыхивающие островки серебра показывали выходы темной магии.

– Вполне вероятно, что мы успеем завладеть Дарранией до того, как Ферган нагадит под себя, когда поймет, что потерял власть.

– Ты же помнишь, что он может воспользоваться своей силой и уничтожить Хэвенсград, только чтобы он не достался никому из нас?

– Помню, – Валентайн пожал плечами. – Но сидеть и бездействовать тоже не вариант. Твой отец убирает всех, кто ему неугоден. Он начал с меня, не пожалел ни тебя, ни твоего брата.

– Тебе это зачем?

– Давай подумаем… я уже говорил, что не прощаю никого, кто пытается избавиться от моей женщины?

– Ты хочешь уничтожить Фергана из‑за Лены?

– Для тебя это недостаточная причина?

– Для меня это странно.

– Это не первая и не последняя моя особенность.

– И ты не претендуешь на земли светлых.

– Зачем они мне? Это у отца был пунктик на мировом господстве.

– А что об этом говорят другие темные?

– Ты имеешь в виду, достаточно ли я амбициозен для них? – Валентайн усмехнулся. – Ну здесь все примерно на том же уровне, на котором было при отце. Если кто‑то считает, что я недостаточно силен, мы решаем это либо в поединке, либо я стираю его земли с лица земли вместе со всеми наследниками.

Сезар поморщился.

– Ты говоришь об этом, как о какой‑то обыденности.

– Это и есть обыденность Мертвых земель, Сезар. Ты рос в другой обстановке… хотя почему в другой. Давай вспомним Анадоррских.

Воспоминания об Анадоррских заставило Сезара поморщиться еще сильнее. Но, раньше чем их разговор продолжился бы, дверь в кабинет Валентайна распахнулась.

– Ты обещал мне сообщить, когда он появится.

Это было странное чувство. Какое‑то глубинное, животное, инстинктивное и ни на что не похожее. Просто потому, что, наверное, нереально не почувствовать женщину, которая привела тебя в этот мир.

Поэтому еще до того, как Сезар обернулся, все в груди словно покрылось иголочками льда, а после разлетелось как от взрыва и растаяло до того, как его сердце превратилось бы в кровавые лохмотья.

Он медленно поднялся и увидел ту, кого долгое время больше не ожидал увидеть.

Тэйрен Ниихтарн.

Точнее, он и видел‑то ее разве что на портретах. Отец приказал убрать все воспоминания о той, кто подарила ему жизнь, и сейчас Сезар не мог справиться с чувствами, которые нахлынули на него в один миг. Почти всю его жизнь она была в его глазах не только матерью, но и темной, убийцей, уничтожившей бабушку и деда.

Но это было до того, как Сезар узнал темную сторону самого светлого дракона Даррании. До того, как его отец походя начал перешагивать через самых близких и через всех, кто стоял у него на пути. На пути к его власти.

Назначить его наследником было крайне выгодным политическим ходом. Не случись того кошмара с Соней, отец нашел бы возможность подставить его. Сделать чудовищем в глазах дарранийцев, отречься, как он когда‑то… отрекся от нее.

Женщина, стоявшая перед ним, была красива. Она была прекрасна той отталкивающей красотой, которую сочиняют в страшных сказках, и той же самой холодной красотой притягательна – иначе как бы она затягивала в сети своих жертв? Черное платье, облегающее ее фигуру и струящееся за ее спиной шлейфом тьмы, высветляло ее кожу практически до белизны, а в серебре глаз сверкали черные искры ее магии.

Если бы он рассказывал Мире страшную сказку, она бы была той самой пугающей силой. Но Мира и так жила в страшной сказке, а сейчас перед ним стояла ее бабушка. Хотя и выглядела она значительно, гораздо моложе своих лет.