– Так и будем драться, Лена? – прорычал он мне в лицо.

– Ну почему, ты можешь просто свалить, – процедила я.

– Не свалю. Прими это как данность.

– Ой ли?

В распластанном на полу положении не очень‑то много места для замаха, поэтому я дернулась с криком:

– Пусти!

А когда он ослабил хватку, ударила ребрами ладоней по ушам и скинула его на пол. Пока Драгон приходил в себя, я одним движением вскочила на ноги и отошла подальше.

– Драхство! – выплюнул он, когда смог говорить. – Лена!

Я сложила руки на груди.

– Ты со мной жить не будешь.

– Ты не будешь жить одна.

– Это не тебе решать!

– Ты сейчас вообще не в состоянии что‑то решать!

Он поднялся и снова оказался напротив меня.

– Драгон, – сказала я, ловя взглядом каждое его движение, даже самое крохотное, – девочки Лены больше нет. Той Лены, в которую ты был влюблен, которую хотел трахнуть, не суть. Ее больше нет, уясни это себе и оставь меня в покое.

– Я никогда не хотел тебя просто трахнуть, Лена! Ни тогда, ни сейчас. – Его глаза каким‑то образом умудрились сверкнуть золотом. Возможно, просто так сработало закатное солнце, ворвавшееся в его радужку и раскалившее его взгляд. Или же это было просто мое воспоминание, наложившееся на настоящее. – И я не оставлю тебя в покое, по крайней мере, пока ты в таком раздрае. Уясни себе это и перестань смотреть на меня как на врага! Я никогда им для тебя не был.

– Ха, – сказала я.

– Только не начинай.

– Трижды ха.

Мы можем так простоять всю ночь, я это поняла: Люциан не собирался уходить, и он не уйдет. Что ж, ладно. Пусть остается. Уйду я, когда он заснет.

Отряхнув руки, я отвернулась и кивнула на дверь.

– Если хочешь помочь, принеси нам ужин.

– Чтобы ты сбежала, пока я хожу?

– Куда я отсюда сбегу?

Найду куда. Но не сейчас, по крайней мере, не на голодный желудок. Я шла весь день, я устала, у меня болят ноги, и бежать от Драгона в таком состоянии – просто глупость. Почему, ну почему он не может просто принять, что я потеряна навсегда? Почему с ним всегда так сложно?

Люциан пару минут смотрел на меня, и я вздернула бровь.

– Мне самой принести нам ужин, тэрн‑ар?

Когда он наконец‑то вышел, я устало вздохнула и опустилась на пол. Подтянула колени к груди, сдерживая дрожь пальцев: она рождалась на самых кончиках и растекалась по всему телу. Прикосновения Люциана разбудили во мне не только воспоминания о моем прошлом, память тела воскресила чувственность, которой во мне было с избытком. Даже эти невинные прикосновения отозвались в самом низу живота первобытным, звериным желанием. В Мертвых землях я привыкла трахаться без ограничений, и не счесть тех минут, когда в землях каани я считала прыгающих со скалы в ледяной океан пингвинов, чтобы не наброситься на Драгона первой. Если не помогали пингвины, я стояла под водопадом или сидела в горных озерах, пока не становилась синего цвета, но здесь озер не было. Как и водопадов. И вопрос, когда мы с ним трахнемся снова, оставался только вопросом времени. Точно так же, как и то, что первый же секс с ним сломает меня окончательно. Если не сказать – убьет.

Люциан вернулся к тому моменту, когда я собрала себя и свои мысли в кучу и снова натягивала тент. Дождя, вроде бы, пока не ожидалось, но дождь – дело такое. Особенно летом, тем более что в моей памяти еще были свежи воспоминания, как мы оба вымокли до нитки, и чем это кончилось.

– Правило первое, – сказала я, когда мы после ужина затушили костер, сидели на крыльце и смотрели на первые загорающиеся на небе звезды. – Никаких прикосновений. Я серьезно, Люциан. Мне это не нужно. Если ты попробуешь меня лапать, я уйду. Сразу же.

Желание бежать от него ночью уже поутихло, как и желание вообще куда‑либо бежать. В моем представлении этот полуразрушенный дом был конечным пунктом, дальше мой поезд не шел, и, можно сказать, у меня кончился уголь. Или вырубило всю электронику.

– Хорошо, – согласился он.

– Правило второе: никаких вопросов о том, как я себя чувствую, и так далее. Мне не нужна поддержка, и я не хочу об этом говорить. Ясно?

– Ясно.

Я посмотрела на него, ожидая услышать что‑то в стиле: «Это все, или будут еще правила?» – но он молчал. Смотрел на простирающееся перед нами поле и молчал. Странное дело, в прошлом я отчаянно стремилась покинуть это место… мы стремились, мы бежали отсюда в поисках своей магии и свободы, а сейчас просто сидели тут рядом, как будто так и должно быть. И я просто не могла не подумать, а что случилось бы, если бы мы тогда никуда не пошли? Если бы нас не нашли? Если бы мы остались здесь сразу?

Могло ли все получиться иначе, или я и правда плясала под ниточками на пальцах Адергайна, как марионетка, все это время? И Валентайн – тоже.

– Правило третье, – сказала я. – Если так случится, что нас найдет Адергайн, ты меня убьешь.

– Ага. Обязательно.

– Ты говорил, что хочешь помочь, – сказала я. – Ты обещал, что поможешь. Говорил, что тебе не все равно.

– В мое «не все равно» не входило убийство женщины, которую я люблю.

Я вспомнила мгновение, когда Валентайн просил его убить, и перед глазами на миг потемнело. Смогла бы я сделать это, если бы время откатилось назад, и у меня снова появилась такая возможность?

– Обещай, Люциан, – сказала я.

– Я никогда не стану этого обещать. – Он посмотрел на меня в упор. – Я никогда не причиню тебе вреда, Лена.

– Тебе все равно, что будет с Дарранией? Со всем миром? – уточнила я. – Даже если я стану причиной гибели всего, что ты знаешь и любишь?

– Понимаю, что сейчас тебе все видится в черном цвете, но может, не будем усугублять?

– Помнишь я говорила тебе о мирах? Которые он будет открывать один за другим с моей помощью? Использовать их, а после иссушать. Для него это будет всего лишь одно‑другое тысячелетие вечной жизни, а для их обитателей – конец всего. Но суть ритуала, который поможет мне обрести могущество и открыть первый портал, цена этого – гибель этого мира. Здесь не останется никого. Ничего. Пустота.

Я сцепила ледяные руки на коленях.

– Давай представим, что Адергайн тебя не найдет. Он не сунется в земли без магии.

Он – нет. А Валентайн…

Валентайн мертв.

Я заставила себя сморгнуть эту мысль вместе со слезами, которых во мне не осталось.

– Если он все‑таки…

– Если он когда‑нибудь приблизится к тебе, – его лицо стало незнакомым, звериным и хищным, – я убью его. Как тебе такой вариант?

Я моргнула.

– Хочешь бросить ему вызов?

– Он не бессмертный. Пока. Да, его сила во многом превосходит силу любого из тех, кого мы знаем, но у него тоже есть враги. Есть те, кто желает выйти из‑под его власти. Избавиться от него. Знаешь, кто помог мне бежать и увести тебя из Мертвых земель? Тэйрен. Мы можем бегать от него всю жизнь, а можем бросить ему вызов и…

– Проиграть.

– Или выиграть.

– Ты считаешь, что это того стоит?

– Того, чтобы за тебя сражаться? – Люциан потянулся к моему лицу, но вспомнил первое правило и сжал кулак. – Да. Определенно.

Я усмехнулась и запрокинула голову. Смотреть на звезды и думать о том, что можно повернуть время вспять и то представлялось более реалистичным, чем предложенный Люцианом план. Но если ему нужна эта надежда – пусть. Пусть хотя бы у него будет надежда, потому что во мне ее не осталось.

Амильена Эстре  

Первая встреча с Эдерхарном Мэллоу произвела на нее неизгладимое впечатление. За ней последовала еще одна, и еще, и еще, и, чем больше их было, тем спокойнее Амильена переносила этот ледяной пронизывающий холод, не имеющий ни малейшего отношения к темной магии. Руководитель ВНР легко обходился без магических манипуляций, в совершенстве овладев приемами психологического давления. Он приглашал ее к себе достаточно редко, и ничего хорошего от таких встреч ждать не приходилось. Во время первой он сообщил, что Амильена теперь его сотрудница. Во время второй – поблагодарил за отличную работу и сказал, что ее семья в безопасности. Это случилось после гибели Анадоррских, и она не раз и не два задавалась вопросом, какую роль во всем этом сыграли переданные ей сведения. Ощущать себя причастной к этому было ужасно, но еще ужаснее было то, что она не могла отказаться. Не могла сказать нет. Не делать того, что не хочется делать.