Я закрыла глаза и постаралась отрешиться от того, что со мной творилось в мою первую за долгое время ночь одиночества, и мне даже это удалось. Странным образом ощущение присутствия не прошло, но, сколько бы я ни открывала глаза, напряженно вглядываясь в окружающую меня ночную темноту, никто не спешил выскакивать мне навстречу, никто не собирался нападать. Это была не первая и не последняя странность, я уверена, но в звенящей ночной тишине мне вдруг стало удивительно легко и спокойно. Настолько, что мои веки стали тяжелеть с каждой минутой, и я сама не заметила, как провалилась в сон.

Лена  

Дорога к разрушенному домику моим ходом заняла чуть больше недели. За это время я успела и поголодать, и поохотиться, и влипнуть в режущий репей, потому что расслабилась. Или, скорее, напряглась, вспоминая сон с Валентайном. Я старалась о нем не думать, как и обо всем, что осталось за чертой прошлого, в буднях Елены, но не думать не получалось. С самых первых дней в Академии Валентайн присутствовал в моей жизни. Он был для меня и пугающим темным архимагом, и наваждением, и возлюбленным, и врагом… и каждый раз, когда все эти ипостаси в моей памяти смешивались воедино, возникало это странное чувство разделения меня на две половинки.

Не мне, конечно, говорить о двух половинках: особенно после того, как я активно делила тело с Ленор, но это было нечто совершенно иное. Одна моя часть стремилась его забыть, забыть все хорошее, что было между нами, все плохое, просто выжечь его из памяти, как я когда‑то выжгла из себя Ленор. Тогда как другая отчаянно боролась с болезненным притяжением и осознанием того, что его больше нет. По поводу своего психического здоровья я не питала иллюзий, поэтому была готова даже к раздвоению личности. В Даррании таких диагнозов не было, но я‑то его знала. А еще я знала термин «стокгольмский синдром». Разрушение, запущенное во мне со смертью Ленор и моими посиделками в Мертвых землях, приостановила заглушка, отрезавшая от меня всю магию – и темную, и светлую. Но я прекрасно понимала, что это временно, что стоит мне шагнуть на землю, где есть хотя бы частица магии, как я все разрушу.

Себя.

Друзей.

И весь мир.

К сожалению, это были не только слова. Я испытала и черную страсть, и ее последствия. Я помнила мысли и поступки Елены, в моей груди билось ее черное сердце, и, сколько бы я ни называла ее отдельной частью себя, она все так же оставалась моим вторым я. Поэтому я не хотела, чтобы Люциан шел со мной. Поэтому я не хотела идти к друзьям. Поэтому, а еще потому, что я знала, какие на самом деле у Адергайна на меня планы.

Временами у меня создавалось навязчивое ощущение чьего‑то присутствия в этом пути, но я понимала, что это – всего лишь ощущение. На этих землях никого нет и никого никогда не будет. Кроме меня, моего безумия, ну и… возможно, еще Валентайн заглянет в гости. Во сне.

С помощью того самого безумия, потому что магия здесь бессильна, и даже случись ему выжить и делить тело с Адергайном, он бы меня здесь никогда не нашел. Никогда.

Увиденный домик произвел на меня неизгладимое впечатление. Буквально. Пусть моя жизнь тогда была далека от идеала, а вывалились мы с Люцианом сюда после путешествия к алтарю Горрахона (а я еще и после знаковой встречи с Адергайном: мир твоим колечкам, мертвая овца), все равно это была другая я.

Другая я, которая умела чувствовать. Другая я, которая верила в то, что все будет хорошо. Для которой Адергайн все еще оставался далекой страшилкой, хоть и реальной, у которой была учеба в академии, расшатанные отношения с лучшей подругой и мужчина, который…

Я мысленно отвесила себе пощечину и зашагала в сторону полуразвалившегося жилища.

Мне предстояло его как следует осмотреть, выяснить, остались ли там какие‑то полезные вещи вроде топора, гвоздей и рубанка. Такому меня у каани не учили, но, насколько я помнила, крыши там почти не осталось, а жить без крыши в принципе не лучшая идея. Во всех смыслах.

Буду учиться сама.

– Привет, родственная душа, – сказала я, похлопав домик по стене, – у тебя нет крыши, у меня нет крыши, все честно.

Дом мне предсказуемо не ответил, и я шагнула внутрь. Вопреки ожиданиям, здесь пахло не пылью, а полевыми цветами, немножко деревом и сыростью, но в целом, он сносно держался для того, кому так не повезло в жизни. Буду брать с него пример.

На кухне, которую я осматривала, все осталось по‑прежнему, ничего полезного, пустые ящики и замызганная посуда на полках. В самом дальнем навесном шкафу, который вот‑вот обещал упасть и повлечь за собой всю конструкцию, я обнаружила нож и две вилки.

Потрясающе, смогу даже пользоваться приборами. И будет запас, когда не захочется мыть посуду… На этой мысли я закрыла лицо руками и затряслась в приступе накрывшего меня смеха.

Посуду, Лена? Серьезно?

Я представила, как сижу и мою тарелки в ручье… который, надеюсь, не за пару километров от этого места. Хотя в сложившихся обстоятельствах пара километров – это, наверное, еще хорошо. Может быть и четыре, и все десять.

В гостиной обнаружился след от костра, который мы разводили с Люцианом, по лестнице, ведущей наверх, мог согласиться подняться только человек, знающий, что жить ему осталось пять минут и уже составивший завещание. Поэтому все, что мне оставалось – это…

– Будем действовать по порядку.

Я огляделась, чтобы понять, как лучше натянуть тент. Этот тент по весу соперничал с гамаком, но, по крайней мере, я не буду спать на полу и под открытым небом. А если повезет, то до зимы у меня появится нормальная крыша и камин. Хотя так далеко лучше не загадывать.

Я растягивала плотную ткань, когда услышала шелест. Основная проблема заключалась в том, что я не привыкла быть одна и на все звуки реагировала особенно остро, не говоря уже о том, что я не вполне отдавала себе отчет, где реальный звук, а где глюки. Но сейчас все‑таки перехватила кинжал поудобнее и шагнула к покосившемуся окну.

Может быть, каани права, и это была плохая идея. Может быть, мое безумие настигнет меня раньше из‑за того, что я одна. Но…

– Надо же. Банка все еще жива.

Я не заорала, услышав голос Люциана только потому, что лишилась дара речи.

– Не передумала?

Я прищурилась: он вошел в дом с таким видом, как будто это было само собой разумеющееся.

– Ты должен был уйти!

– Я не твой подчиненный, Лена, чтобы делать то, что ты мне скажешь, – Люциан окинул дом взглядом. – Так что?

Он издевается!

Он шел все это время за мной. Все это время, что мне казалось… мне не казалось!

– Я не буду жить здесь с тобой.

– Хочешь жить в лесу?

– Серьезно? – хмыкнула я. – Отправишь меня жить в лес?

– Зачем это мне? Твое соседство меня полностью устраивает. Если у тебя с этим проблемы, можешь жить где хочешь, – он пожал плечами. – Но я бы настаивал на том, чтобы остаться здесь. В прошлый раз нас здесь ничто не убило.

Вместо ответа я сдернула натянутый наполовину тент и принялась сворачивать ткань так, чтобы запихнуть ее в свою походную сумку. Так называемый тент отказывался сворачиваться, я выругалась и шагнула к двери, но Люциан меня перехватил.

– Сейчас не время показывать характер, – произнес он, – тебе так не кажется?

– Я просила оставить меня в покое, – зло выдохнула я. – Я о многом просила?

– Да, – просто ответил Люциан. А потом привлек меня к себе, обнимая.

На меня разом нахлынули чувства, которых во мне не должно было быть: чувства той, другой Лены, которая когда‑то ничего не знала о магии. Которая впервые оказалась в постели Люциана Драгона. Которая не знала о том, куда ее все это приведет. От такого контраста я на мгновение застыла, а потом попыталась вырваться. Люциан не отпустил, и тогда я сделала ему подсечку, роняя на прогнивший дощатый пол.

Спасибо каани, теперь я могла защищаться не только с помощью магии, правда, опомниться я не успела тоже. Люциан мгновенно перекатился ко мне и одним молниеносным движением уронил на себя, а после опрокинул меня на спину, пригвоздив ладонями мои запястья к полу.