– Ты… что… ты врешь, – вытолкнула я через силу. – Ты не можешь всего этого знать!

– Могу и знаю, – усмехнулся он. – Я провел очень много времени в Даррании, и все, что должно было работать исключительно на Фергана, работает и на меня в том числе. Я чувствую каждый темный всплеск на земле светлых, я знаю, кому он принадлежит. – Он щелкнул пальцами. – Как отметки на интерактивной карте из вашего мира, я вижу любого, кто транслирует тьму. Я могу дать твоим друзьям убежище, Лена. Клянусь, им никто не причинит вреда. А еще ты снова увидишь Ленор.

– И что ты за это хочешь? – спросила я, хотя в теории уже знала ответ.

– Тебя, – не меняясь в лице, произнес он. – Тебя, Лена, в свое полное и безраздельное пользование. Навсегда.

Лена  

– Ага, – вырвалось у меня. – Всенепременно. Обязательно.

– Понимаю, тебе нужно время подумать, – произнес Валентайн. – Но ты знаешь, где меня найти. И как. Просто позови.

Я подавила желание сказать ему, что он будет последним, кого я позову. Последним, к кому я обращусь за помощью, когда Валентайн шагнул ко мне вплотную, и от его близости из меня выбило все мысли и все, через что мне пришлось пройти. Я ощутила струящуюся по венам тьму так же отчетливо, как если бы находились не в немагических землях, а в Даррании, или, упаси меня все кто может, на родине Валентайна.

– Драгон никогда не заменит то, что ты чувствовала со мной, – произнес он, – и ты это прекрасно знаешь. То, что происходит между вами сейчас, Лена – это твоя попытка сбежать от себя самой. От того, что ты испытывала и испытываешь, когда находишься рядом со мной.

Я попятилась и наткнулась на камень. К счастью, баланс я держать умела и отпрянула, не растянувшись на траве, как неуклюжая неуклюжесть.

– Уходи, – сказала я. – Уходи, и больше никогда не появляйся в моей жизни.

– Тебе это не поможет. – Не знаю, что меня пугало больше: его уверенность в собственных словах или то, что он… не пытается увести меня силой? – Потому что только я смогу унять твою жажду, Лена.

– Не знаю, кто писал тебе речь, но увольняй его нахрен, – процедила я. – Единственная жажда, которая у меня есть – это желание жить свою жизнь подальше от тьмы, подальше…

– Ты никогда не будешь подальше от тьмы, – перебил меня Валентайн, – потому что ты и есть тьма. Потому что сила, которая собрана в тебе, способна не только рвать границы миров, она способна даже создать антимагическое пространство по твоему желанию. Как это место, например.

Я собиралась уйти сама, но последние его слова стали как удар под дых. В какой‑то момент мне даже показалось, что я не дышу вовсе, потому что… потому что…

– Это неправда, – прошептала я. – Это не может быть правдой.

Валентайн усмехнулся.

– Аномальная зона. Предместья Аварда. Помнишь? Я рассказывал тебе, когда мы оказались здесь впервые. У светлых мало информации о том, что способно привести к таким аномалиям, в Мертвых землях ее гораздо больше. Эти места – столкновения сильно концентрированной темной и светлой магии, выпивших друг друга досуха. Я долго изучал эту тему, и, Лена, я бы не стал давать тебе в руки такое оружие, если бы не считал, что мы на одной стороне. А мы на одной стороне, и рано или поздно ты это поймешь.

– Я тебе не верю, – вырвалось у меня.

Валентайн это проигнорировал.

– Но ты же можешь вернуть сюда магию. Если захочешь. Если бы ты захотела, это место стало бы таким же, как любая улочка Хэвенсграда. Но ты не хотела. Проблема в том, Лена, что ты очень, очень хочешь спрятаться от того, что является твоей сутью. От магии. От силы. Но ты от нее не спрячешься, и точно так же ты не спрячешься от того, что связывает нас. Когда ты поймешь, что готова, когда осознаешь, что я тебе не враг, ты придешь. И я тебя всему научу. Как и обещал еще тогда. В академии теперь уже не Драконова.

Я не успела отпрянуть, и искра тьмы, сорвавшаяся с его пальцев, срезала мою прядь, которую я не стала заплетать в косу и оставила вдоль лица. Если бы я могла, я бы закричала, но во мне кончился голос. Потому что он не мог использовать магию здесь, не должен был…

– Что и требовалось доказать, Лена. Или как вы там говорите, у себя на Земле?

Валентайн сжал мою прядь в ладони, а после убрал в нагрудный карман. Видимо, меня прикрыло настолько, что я рванулась к нему с рычанием:

– Отдай!

– Верну, когда ты вернешься, – хмыкнул он. – Или можешь прямо сейчас пойти со мной. Или… позволишь мне открыть портал прямо здесь?

– Можешь пойти на… – Я кашлянула. – Туда, откуда пришел.

– Как скажешь.

Его ладонь скользнула по моему лицу раньше, чем я успела отпрянуть, и в тело вонзились сотни тысяч игл, раскаленных не то пламенем, не то льдом.

– Ты правда скучаешь, Лена, – произнес он, наклонившись почти к моим губам, а после развернулся и зашагал по полю к реке. Я смотрела ему вслед, пока меня не начало трясти, как в лихорадке. Обхватила себя руками, чтобы согреться, но согреться не получалось, меня все еще колотило, колотило и колотило.

Несмотря на жару, разогревшую воздух, несмотря на то, что одета я была, мягко говоря, не по‑летнему – в поход одеваешься по‑другому, чтобы не сгореть, не ободрать руки, ноги и спину. Усилием воли я заставила себя развернуться и пойти в дом. Люциан стоял, привалившись к стене, сложив руки на груди. Я хотела нырнуть в его объятия, чтобы согреться. Чтобы стереть из памяти эти ощущения, превратившие меня в сведенную судорогами куклу, эти прикосновения, которые до сих пор горели на коже. Но натолкнулась на яростный взгляд и играющие на скулах желваки.

– Я провожу тебя до каани, – сказал он раньше, чем я успела заговорить, – и на этом все. У меня четкое ощущение, что нам с тобой не по пути, Лена.

– Мило, – сказала я. – И что стало причиной такого очаровательного вывода?

– Возможно, то, что ты, к драхам, меня ни во что не ставишь⁈

– Это я тебя  ни во что не ставлю⁈ – прорычала я. – Да если бы я тебя ни во что не ставила, мне было бы плевать, даже если бы вы с Валентайном перегрызли друг другу глотки!

Люциан метнул в меня убийственный взгляд.

– В какой момент тебе пришло в голову, что я слабее его? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

– Как⁈

– Как то, что я твой ни на что не годный придаток, Лена! Который можно использовать, когда тебе выгодно, а можно послать, когда появляется фигура поинтереснее.

Я глубоко вздохнула, собираясь выдать ему все, что я о нем думаю, но Люциан прошел мимо меня к двери, на ходу бросив:

– Пойдем по жаре, если еще немного задержимся. Ты сама говорила.

– Ежерог тупорылый! – выплюнула я ему в спину.

– Что⁈

– Что⁈ – передразнила я и теперь уже сама его обогнала.

Во мне все бурлило и клокотало, в такой ярости я не была уже очень, очень давно. Ущемили ему гордость, понимаешь ли, наступили на письку! А то, что у меня перед глазами до сих пор стоит картина, как он падает вниз с той крыши с надорванным крылом – ничего так⁈

Мы подхватили свои сумки и все, что лежало в нужной для нашего похода куче и зашагали в сторону гор. Я бы с удовольствием треснула Люциана луком по голове, вот просто руки чесались, но мне мешал тот факт, что потом мне же придется ему рану промывать и обрабатывать, а здесь не то чтобы много зелий и прочего для обработки. К тому же, здесь не работает магия исцеления. Или…

Я попыталась потянуть за ниточку, искрившую во мне, когда рядом стоял Валентайн, но ниточка исчезла. Погасла. Стухла.

О том, что его слова правда, говорил только рваный клочок моих волос, оставшийся вместо пряди. Я даже пощупала его, чтобы убедиться, что это не мои фантазии, но нет. С одной стороны прядь почти доставала мне до плеча, с другой ощетинилась колючим срезом практически у самого лба.

На такой ярости и адреналине мы и дошли до первого привала, который планировали сделать примерно в обед. Я начала раскладывать то, что мы приготовили для перекуса на первое время, но Люциан даже не посмотрел на еду и ушел куда‑то вглубь леса, оставив меня одну.