– Да. Помочь. Ты звала меня во сне? В своем кошмаре? – Он шагнул к ней. – Там была пещера, Альгор, а еще алтарь, и на нем лежала ты.

– Что… – Лена побледнела. – Откуда ты знаешь?

– Я там был, – Люциан потер пульсирующие виски. – Я был в твоем сне.

Женевьев Анадоррская  

Новость, которой ее оглушил целитель, была не просто неожиданной, она была пугающей. В сложившихся обстоятельствах Женевьев просто не представляла, что делать. Поэтому первым, что пришло ей в голову, было:

– Это нужно остановить.

– Что остановить? – переспросил целитель.

– Мою беременность.

Она увидела, как Ярд изменился в лице, но ей сейчас было не до него. Потому что нахлынувшая в тот момент паника оказалась сильнее чувств. Здесь смешалось все: и понимание того, что Даррания находится на грани войны, и тот факт, что этот ребенок может оказаться наследником, которого все захотят уничтожить, да, он полукровка, но это не отменяет того, что Ферган захочет от него избавиться. И целитель, который знает, что она меняет свою внешность – словом, в этой магической схеме сошлось столько переменных, что ее рациональный ум, привыкший сразу просчитывать варианты, просто выбил почву из‑под ног.

Женевьев оказалась не просто в панике, она оказалась в ужасе.

– Я бы не советовал вам торопиться…

– Нам нужно все обсудить, – перебил тогда целителя Ярд и буквально вытолкал его за дверь.

– Ты что делаешь⁈ – севшим от ужаса голосом пробормотала она. – Он же знает, что я меняю свою внешность…

По комнате скользнул порог мощного Cubrire Silencial.

– И он, конечно, все сразу понял, – язвительно произнес Ярд. – Скорее всего, он подумал, что у тебя кривой нос, косоглазие или бородавка на носу. Или по всему телу.

– Что? – ошарашенно переспросила Женевьев.

– То! Я не позволю тебе избавиться от нашего ребенка!

– Это не тебе решать!

– Это решать нам. Я в этом тоже участвовал.

– Тамея. Тамея, Тамея, Тамея, – пробормотала она, обхватив себя руками. – Это какой‑то кошмар.

– Это благословение небес, Женевьев, – Ярд раздул ноздри. – Да что с тобой? Это наш с тобой ребенок!

– Если он родится, он никогда не будет в безопасности!

– Будет. Если мы свергнем Фергана.

– Что⁈ – Женевьев не смогла сдержать эмоции, поэтому получилось громко.

Ярд нахмурился и выругался.

– Я думал, ты уже догадалась.

– Я догадывалась, что вы что‑то планируете, но… но… не такое!

– А что мы должны были планировать? – резко спросил Ярд. – Пока он остается у власти, никто не будет в безопасности. Он прикрывается тем, что защищает страну от Адергайна, на деле же не делает ровным счетом ничего для того, чтобы Даррания, дарранийцы чувствовали себя в безопасности. Как раз наоборот. Ты слышала об арестах? Алина и Мария Драконовы только одни из многих, о скольких мы еще не знаем? Он убирает всех, кто что‑то не так говорит. Кто что‑то не так делает. Кто кажется ему опасным или на самом деле представляет опасность. Он…

Ярд осекся.

– Он убил твоих родных, Женевьев, и он ищет способ добраться до Берроуза. Клянусь, если он его не найдет, это будет какой‑то «несчастный случай», или его за что‑нибудь арестуют, и он «случайно умрет» в тюрьме. Ты хочешь, чтобы мы просто смотрели на это все? Чтобы просто принимали это как должное?

Она закрыла лицо руками.

– Тем более, – сказала она, когда нашла в себе силы вернуться к разговору, – тем более, если что‑то случится, я не смогу вам помочь из‑за беременности… Я должна быть в строю, должна быть на равных со всеми.

– Да никому ты ничего не должна! – зарычал Ярд. – Прими уже наконец тот факт, что в жизни бывают периоды, когда можно расслабиться. Когда можно довериться друзьям, мне! Ты хоть немного мне доверяешь, Женевьев⁈

– Сейчас точно не такой период, – она холодно посмотрела на него. – А по поводу ребенка – решать мне, и только мне, Ярд. Потому что я женщина. И мне его носить.

Ярд метнул в нее яростный взгляд:

– Если решишь от него избавиться…

– Тогда что?

Их взгляды схлестнулись. Женевьев знала, как смотреть, чтобы заставить противника почувствовать слабость, но Ярд держал ее взгляд долго. Достаточно долго для того, чтобы дать ей почувствовать свою силу.

– Тогда между нами все будет кончено, – сказал он и ушел.

И она осталась одна. Впервые в жизни она осталась одна настолько, насколько не чувствовала себя одинокой уже давно. Амира была занята: у нее начинался роман с Амиром, и она полностью погрузилась в это чувство, с Соней они были в ссоре, или, если бы она выражалась языком будущей тэрн‑архи, в дипломатическом недопонимании, поэтому единственные, с кем Женевьев имела возможность поговорить, были ученики. И тех в последние пару недель стало меньше, а потом и вовсе не стало: подготовка к экзаменам закончилась, начались сами экзамены, поэтому до нового учебного года воцарилась звенящая пустота.

Как ни странно, первой, кто к ней пришла, оказалась Соня. Когда Женевьев открыла дверь и увидела ее, она опешила.

– Я случайно пересеклась с Ярдом, – сказала она.

– Случайно?

– Ну или не очень, – Соня махнула рукой. – Но речь сейчас не об этом, я просто узнала о том, что вы уже приличное время в ссоре, и почему. Можно войти? Я хочу рассказать кое‑что о Миранде.

Соня  

Соня узнала о ситуации с Ярдом случайно. Просто Сезар продолжал оберегать ее от всего, ничего ей не говорил – в смысле, говорить‑то он говорил, что дела продвигаются, что если появится что‑то важное. По большому счету, Соня знала только то, что в Хэвенсграде много военных, готовых выступить против Фергана по первому приказу. Пока что это было все, и Сезар говорил, что подробности не имеют значения. Еще он говорил, что их поддержат многие аристократы, но имен не называл. Равно как и не говорил о времени, кроме как: скоро. Скоро – потому что чем дольше с этим затягиваешь, тем больше вероятность, что информация просочится куда не надо, и все превратится в бойню.

Они планировали выступить четко, слаженно, в один день, захватить Хэвенсград и провинции, заставить Фергана отречься в силу собственной несостоятельности. В силу того, что ситуация с Мертвыми землями продолжала назревать, как гнойник, который, разорвавшись, накроет весь мир. Кроме того, Ферган собственноручно (буквально, подписав указ и объявив их с Люцианом заговорщиками) лишил себя наследников, чем значительно ослабил свои позиции.

– Хотя куда уж еще слабее, – говорил Сезар.

По играющим желвакам, по его сдвинутым бровям становилось понятно, насколько он злится на отца. Что он так его и не простил, потому что до последнего считал, что семья для Фергана хоть что‑то значит.

Страшнее разочарования в родных наверное, только разочарование в себе, и Соня подозревала, что это тоже имело место быть. Потому что Сезар всегда следовал отцовским приказам, всегда и во всем его поддерживал, но от такого рода предательств не застрахован никто. К сожалению, ты видишь их, когда становится слишком поздно.

– У вас все получится, – Соня обнимала его, целуя в колючий подбородок, – у нас все получится.

Примерно такими были их разговоры, и она старалась замечать все, чтобы Сезар «случайно», оберегая ее, не скрыл что‑нибудь опасное. Опасное для него. Соня не хотела оставаться в стороне, поэтому и побежала сегодня в его квартиру. Они теперь жили вместе, но Сезар оставил ее как раз для связанных с предстоящим мятежом встреч и обсуждений. Он сказал, что ему нужно забрать оттуда какие‑то вещи, она поверила, а потом увидела в окно Ярда.

И метнулась разъяренной фурией по лестнице, чтобы высказать ему все, что о нем думает, но оказалось, сегодня они встречались не по поводу мятежа. Ярд пришел спросить совета про Женевьев, потому что Сезар знал ее гораздо дольше, и, когда Соня поняла в чем дело, она сказала сразу, что Сезар здесь не поможет.