– Ладно. Будешь Дракуленком.

– Мне нравится, – сообщил Дракуленок и снова смежил веки.

А я, рассматривая его плотную, острую чешую и когти‑кинжалы, подумала, что спокойной жизни в этом мире у меня не будет. Никогда.

– Ленор, поторопись! Максимилиан может опоздать в школу! – донесся голос Хитара, когда я уже спускалась по лестнице.

Брат с независимым видом стоял рядом с ним в холле, перекатываясь с носков на пятки и обратно. На лице его читалась смертельная скука, в глазах – абсолютное наплевательство на все и вся, но, что самое странное, сегодня он аккуратно причесался, зачесал волосы назад, как того требовал Хитар, а еще застегнул серую школьную форму на все пуговицы. Которые поблескивали, как его начищенные ботинки да серебристая форменная окантовка на пиджаке.

Для Хитара такое явно было в порядке вещей, а вот я откровенно насторожилась. Вчера, когда я зашла к нему попросить прощения за то, что обвинила его в разодранном платье, он отреагировал в своем привычном стиле:

– Может, свалишь уже из моей комнаты? – поинтересовался лениво.

– Да что с тобой не так?! Я пришла извиниться!

– Извинилась? Вали.

Поскольку я понятия не имела, что за всем этим кроется, то реально свалила. В конце концов, не лезть же к здоровому парню с сюсюканьями на тему «Что с тобой случилось?» Да и по лицу Макса становилось понятно, что он мне ничего не скажет, кроме очередного адреса, куда я могу пойти. Поэтому свой выходной я посвятила раскладыванию вещей, кое‑что отдала в стирку Тирине, кое‑что сразу распаковала и аккуратно повесила.

Все лишние мешки и коробки тоже забрала горничная, а всю вторую половину дня я усиленно готовилась к занятиям и восполняла пробелы по мироустройству. Завтрак у меня прошел в вежливом нейтралитете с Хитаром, обедала я одна, потому что дядя куда‑то отбыл, а Макс так и не соизволил спуститься, а ужин вообще попросила подать мне в беседку, где сидела и смотрела на становящиеся невыносимо легкими осенние листья.

Стараясь не думать о том, что было между Ленор и Люцианом, а заодно и о том, что было между Люцианом и мной. Получалось с переменным успехом, но в целом день прошел уютно‑спокойно. Дракуленок больше не появлялся – видимо, посчитал, что раз никого нельзя жрать и ничего нельзя драть, то со мной ему скучно. По крайней мере, когда я вчера проснулась, о его присутствии напоминала только распоротая простынь.

Тирине я сказала, что неудачно распаковала кое‑какую покупку, а сама попыталась мысленно вызвать дракончика. Но то ли между нами не было связи, то ли это вообще так не работало, то ли он не захотел приходить – все было тихо. Не появился Дракуленок и следующей ночью, то есть уже сегодня, и сегодня же я собиралась задать Валентайну много вопросов. Очень много вопросов!

В том числе и о своем новом говорящем знакомом.

Втроем, как обычно (я, дядя, Макс), мы погрузились в маджикар, где нас уже ждал водитель.

– Сегодня сначала выйду я, – произнес Хитар, когда мы тронулись. – Потом Макс, потом ты, Ленор.

– Ты же во Дворце правителей работаешь, а он дальше всего, – сказала я. Теперь я даже представляла, где мой дядя‑архимаг проводит свои рабочие часы. Преимущественно.

Макс фыркнул.

– А он к любовнице.

За что заработал убийственный взгляд Хитара, на который опять никак не отреагировал, откинулся на спинку сиденья и безучастно уставился в окно.

– Я не во Дворец правителей с утра, – пояснили мне. – Нужно будет заехать в одно ведомство.

Мы действительно поехали другой дорогой – вырулили в противоположную сторону, прокатились по мосту над речушкой, свернули в район с очень широкими улицами, где стояло множество богатых особняков, похожих на наш, почти весь оставили его за спиной, и где‑то ближе к концу всей этой роскоши и великолепия Хитар и попросил водителя остановиться.

– А я что говорил? К любовнице, – снова фыркнул Макс, когда дядя скрылся между двухэтажными домами, окруженными небольшими уютными садами.

Я посмотрела на него:

– Ты всем специально дерзишь? Зачем нарываешься?

– Не всем, только тем, кто особо дерзибелен. – Парень пожал плечами. – Тебе, например. А что касается «нарываться», так это в прошлом. Моя сестра связалась с Валентайном Альгором, и она меня защищает. Поэтому дяде придется терпеть то, что я говорю, то, что я делаю, и все остальное.

Выдав все это, он сложил руки на груди и презрительно вздернул бровь, давая понять, что разговор окончен.

Велико было искушение послать его к драхам и больше вообще к этому разговору не возвращаться, но я привыкла доводить дело до конца.

– А как тебе такая история, Макс? Твоя сестра, которая теперь с Валентайном Альгором, идет к нему и говорит, что ее обижает младший брат? Очень сильно обижает, говорит всякие пакости. Дерзит.

Усмешка с его лица не исчезла.

– Ты этого не сделаешь.

– Ну если ты так хорошо меня знаешь, какого драха ты вообще ведешь себя так? Что лично я тебе сделала? Ведь судя по тому, что я тебе не сделаю – как ты считаешь – я в целом неплохая сестра. Так какого ты меня оскорбляешь и делаешь вид, что я тут мимо пробегала к любовнику, как Хитар.

Водитель как‑то нервно дернул глазом. У них здесь тоже были зеркала заднего вида, правда, немного по‑другому расположенные, но в целом, его замешательство можно было понять. Он на Хитара работает, а мы обсуждаем его и его любовниц – если, конечно, они у него есть, с его‑то характером и скупостью в целом.

– А какая тебе разница? – Макс перестал ухмыляться. – Не было‑не было разницы, и вдруг что‑то случилось. Молчала, когда Хитар надо мной издевался – и тут нате вам, защищать начала, жизнью моей интересуешься. У тебя временное помешательство?

Да, пожалуй. Хотя насколько временное, я не знаю. И не знаю, насколько оно в целом помешательство, потому что… ну да, Макс мне не брат. Но он вполне мог им стать. В смысле, через год после моего рождения у меня и должен был родиться брат. Но он не выжил, что‑то случилось во время родов. Родители мне об этом не рассказывали, а вот тетя Оля как‑то проболталась. Спустя год или два после того, как они погибли. Не мне даже, своей подружке, и не на трезвую голову. Потом, когда я на следующий день ее об этом спросила, она отпираться не стала.

У меня должен был родиться брат.

И разница у меня с ним была бы точь в точь как у Ленор и Макса.

– Предпочитаешь колупаться в прошлом и ныть на тему, какая я была плохая? – уточнила я. – Ну круто, ной дальше. Только сейчас я другая, и ты это должен был бы увидеть одним из первых. То, что я изменилась. Но ты предпочитаешь вспоминать то, что было и взращивать в себе обиды. Что ж, это твой выбор. Только подумай, насколько он для тебя важен. Насколько для тебя важно прошлое. Или все‑таки важнее то, что мы вместе можем создать сейчас. То, что мы наконец‑то сможем стать братом и сестрой по‑настоящему.

В общем‑то, я сказала все, что хотела. Говорить что‑то еще не имело смысла, до него либо дойдет сейчас, либо не дойдет уже никогда. Судя по выражению лица – упрямо‑насмешливому, скорее, второе, поэтому я пожала плечами и отвернулась. В конце концов, смотреть в окно – тоже занятие, и тоже достаточно интересное. Особенно пока мы едем по новым улицам и не встали в местную пробку.

– Я поссорился с лучшим другом. – Голос Макса ударил в тишину так неожиданно, что я вздрогнула и повернулась к нему. – Мы с ним дружили с детства. Хитар вообще‑то не одобрял наше с тобой общение с кем бы то ни было, но тут решил сделать исключение. Да что я тебе рассказываю, ты же и так все знаешь.

Вот здесь надо мной прямо‑таки замигала вывеска – крупная вывеска с большими красными буквами: «Опасность, Лена, опасность». Память Ленор периодически подсовывала мне воспоминания, но в них не было ничего про друзей младшего брата. Точнее, про лучшего друга младшего брата, которого, судя по всему, одобрил Хитар. А если Хитар одобрил, значит, этот друг неоднократно появлялся в особняке Ларо, и не встретиться с ним ни разу Ленор просто не могла. Не говоря уже о том, что я даже не представляю, как его зовут, и как он выглядит. Слова Макса «Ты же и так все знаешь» – прямое тому подтверждение.