Ну вот не могли они в самом деле зайти куда‑нибудь в «элитное ресторанное заведение» для особ такого статуса, и не портить мне мой уютный перекус? А заодно и настроение тэрне Хлит, которая нахмурилась за прилавком. Честно говоря, я бы тоже нахмурилась: кому приятно, когда о твоем детище говорят такое.

– У тебя что, нет магического смягчителя? – раздраженно поинтересовалась Клавдия у девушки, которая жаловалась на ногу. – Нет, это даже не ранховая, это недоразумение!

В мою сторону девицы не смотрели и, прежде чем я успела ответить Клаве, что единственное недоразумение здесь она, ответила сама владелица заведения:

– Девушки, к моему глубочайшему сожалению, я вас обслужить не смогу. Пожалуйста, уходите.

Клава открыла рот. Вытаращила глаза.

– Да ты… ты хоть знаешь, кто мой отец?! Обслужить она нас не сможет! Да я сделаю так, что ты…

– Клавдия, замолчи! – резкий голос Софии прозвенел так, как могла бы прозвучать пощечина. – Если ты не умеешь себя вести, лучше сидеть дома или взять пару‑тройку уроков хороших манер. Простите, пожалуйста, мы уже уходим.

Да, пощечиной это и было. Правда, словесной. У Клавы глаза только каким‑то чудом не вылезли из орбит, она уставилась на Софию так, словно та оскорбила ее в лучших чувствах. Что касается меня, я обрадовалась, что не жую, потому что София не просто извинилась перед самой обычной смертной, она выглядела по‑настоящему смущенной. Расстроенной. И первой направилась к выходу, за ней, переглянувшись, потянулись остальные. Что касается Клавдии, она, вздернув нос и сверкая глазами, вышла последней. Направилась в сторону, противоположную той, куда пошли София с подружками. Драконова изо всех них была единственная в удобной обуви. Не на каблуках и при сверкающем макияже, с простым хвостом, стянутым самой обычной резинкой.

Я и сама не поняла, что это было. Не поняла и почему перегнулась через стол, чтобы проследить, куда пошли София с подружками. На подружек мне было плевать, конечно, а вот Драконова… Лозантир его знает, что ж меня так торкнуло ее выражение лица.

– Прошу прощения, – вздохнула тэрна Хлит, видимо, по‑своему истолковав мое повышенное внимание к девушкам. – Такое здесь увидишь нечасто.

– Все в порядке, – я вернулась на место, тем более что София со свитой уже завернули за угол. – Вы все правильно сделали. У вас чудесное заведение, и никому не стоит позволять его оскорблять.

Тэрна Хлит улыбнулась, собиралась что‑то ответить, но в этот момент снова случился наплыв посетителей. Дальше, пока я пила чай и доедала невероятно вкусную выпечку, людей становилось все больше и больше. Очередь уже начала завиваться загогулинками, все столики заняли, и я, увидев, как мама с малышом глазеют на остатки моего чая – может, сейчас освободится место – решила, что и правда пора идти дальше.

Вот только на выходе свернула не в сторону одежды и обуви, как собиралась, а пошла по указателям к «Туасон ле Фре». Идти оказалось прилично, но меня в самом деле вывело к салону дорогих подарков. Его было видно издалека – он занимал целых три этажа отдельного дома, витрины в два человеческих роста с магическими вывесками, логотипом закольцованного дракона, чья чешуя больше напоминала цепь. Черное с золотом: неброским, не сверкающим, как радость сороки на солнце, а утонченным. Сразу становилось понятно, что туда стоит заходить только тем, у кого на счету столько магии, сколько у Валентайна Альгора.

Остановившись у огромной витрины, в которой слева были выставлены драгоценности на обитых темным бархатом бюстах, а справа, в роскошных коробках, браслеты для виритт, напоминающие мне о швейцарских часах с баснословными ценами, я задумалась.

Эвиль сказала, что заговор против Керуана мог начаться и здесь, но так ли это на самом деле? И насколько велика вероятность что в салоне такого уровня могут «начинить» подарок опасной магией? Запрещенной темной магией!

– Что, размечталась? – поинтересовался проходящий мимо парень. – Нам такое светит только если мир перевернется. Ну или если спереть это…

Он хохотнул.

– Что невозможно. Там такие охранные заклинания, что без рук останешься сразу. Даже при попытке разбить витрину. Слушай, а может это… ну, познакомимся?

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и повернулась к нему. Да, так меня еще не клеили: в другом мире, с разговорами про ограбление.

– Ты знаешь, что это? – Я показала ему браслеты Валентайна.

– Не‑а.

– Это браслеты архимага Альгора. Поищи информацию на досуге.

Он открыл рот, явно собираясь что‑то сказать, но потом закрыл и быстренько ретировался. Поверил или нет, но однозначно подумал, что я не в себе, а с чокнутыми связываться – себе дороже.

Ладно, определенная польза от него была.

Защитная система здесь на таком уровне, что подлог исключен. Значит, он имел место быть уже после того, как мои родители забрали подарок.

Споткнувшись на мысли «мои», нахмурилась, но потом снова перевела взгляд на витрину. Или же кто‑то из работавших в «Туасон ле Фре» был в заговоре против Керуана, но я бы все‑таки поставила на второе. Не потому, что перечитала детективов, а потому что чем меньше людей знает о заговоре такого уровня, тем проще. В магазине нужна целая цепочка, чтобы все это устроить. Если так разобраться, темная магия в Даррании под запретом (ну, не считая Альгора и нашего обучения). И то, это сейчас. В те годы с ней все наверняка было гораздо строже, поэтому…

Нет, я правда собираюсь этим заниматься? Мне что, своих дел не хватает?

Но это ведь тоже мое дело. Сейчас. Я теперь Ленор Ларо, и это – репутация моей семьи. По которой здорово потоптались все, кто только мог, в том числе и настоящие заговорщики. Заговорщик?

Я перевела взгляд на широкую улицу, протянувшуюся наверх. По ней шло множество людей, и вела она к Алой площади, очертания которой уже просматривались даже отсюда – точнее, верхушка Дворца и окружающих его узорчатых стен.

Сделав себе пометку узнать, что вообще родители Ленор дарили Керуану, я присоединилась к людскому потоку и тоже направилась туда. В самое сердце Хэвенсграда.

Впервые за, наверное, всю его жизнь, Люциану не хотелось вообще ничего. Ни тусить с друзьями (хотя Дас звал к себе на выходные), ни развлекаться с девочками, потому что от девочек просто тошнило. В каждой блондинке он видел Ларо, но, что гораздо хуже, в каждой брюнетке, рыжей или шатенке – тоже. А ведь прошло всего‑ничего, но она въелась в него, как вплавляются чары в меррьярскую сталь, и он понятия не имел, что с этим делать дальше. Ну, кроме Дорнар‑орхарр, но каждый раз тягать по этому поводу из погреба папаши бутылки было бы чересчур.

Да и потом, одного раза ему с лихвой хватило. Он думал, что будет наслаждаться раздражением Сезара, но даже братцева ярость была ему по чешуе. Не по чешуе были только мысли о том, как Ларо проводит время с Альгором. Наверняка смеется над ним. И думает об очередной гадости.

В Академии Джиа могла за ней проследить, но в городе по понятным причинам это было невозможно. Поэтому весь первый выходной день настроение было просто дерьмо, а к вечеру стало еще хуже. Потому что вечерами думается обо всякой дряни в стиле, «как можно было бы его провести, если бы». О том, что Драконова тоже вернулась в Академию, ему доложила все та же Джиа. К Софии он и направился, по крайней мере, она хотя бы тоже умела огрызаться. Все остальные при виде него только блеяли и таяли.

Драконова сидела за столом, когда он вошел. Ее комната, в отличие ото всех этих девчачьих розово‑пастельных облачков, была в строгих темно‑зеленых тонах с платиново‑серебряными вставками, разве что на стенах места не осталось – их занимали грамоты, полученные Софией в школе то по одному поводу, то по другому. А вот свои портреты, целых три штуки, она сняла. Поставила в уголок: первым, закрывая все остальные, стоял какой‑то с церемонии награждения, на которой художник запечатлел ее в срочном магическом порядке.