– Бр‑р‑р, – я поежилась.

– Да. Это темный ритуал, Лена, и он требует очень глубокого погружения. Мне придется на время подчиниться тому, что бежит по моим венам вместе с кровью, глубинной тьме.

– Давай тогда все‑таки с Ленор сначала попробуем, – быстро сказала я. Не хотела, чтобы Валентайн в это окунался: стоило только вспомнить, во что превратилась я… А ведь он почти всю жизнь с этим борется. С самого рождения. Особенно – сейчас, когда темная магия в нем становится все сильнее. Или в нас?

– Ты думаешь, мы усиливаем тьму друг друга? – спросила я.

– Думаю, да.

– Спасибо, что не солгал.

– Но еще я думаю, что мы усиливаем друг друга в принципе. Поэтому логично и закономерно предположить, что каждая из наших сторон набирает мощь. Конкретно темная магия тут ни при чем.

Вздохнуть бы уже! С облегчением. Но похоже, что покой мне только снится. Хотя, в последнее время он мне даже и не снится уже. Спасибо, что не снится Ленор. Пока.

Кстати, о ней.

– Дай мне время сдать экзамены, – и время подготовиться к очередному разговору с этой занозой в заднице. Кстати, до Ленор я ни разу не представляла, что чувствует тот, у кого в ягодичной мышце застряла острая колючая щепка. Теперь весь спектр этих ощущений был мне доступен, на ментальном плане. Но все‑таки. – И потом попробуем вместе, или ты попробуешь поговорить с Ленор. Прощупать ее. Может быть, поймем все без похода в Загранье.

– Мне бы тоже очень этого хотелось, – Валентайн огладил ладонью мое плечо, разом вызвав совершенно иной спектр ощущений. – Но если потребуется, я пойду и в Загранье. Ради тебя я пойду куда угодно, Лена.

В сочетании с его словами прикосновения вызывали целый мурашечный каскад. Ведь зарекалась же надевать платье с открытыми плечами! Но лето началось такой жарой, что впору вообще безо всего ходить. А еще, если так подумать, это мое первое лето в Даррании. Мое первое совместное лето с этим невероятным мужчиной.

– О чем задумалась? – Валентайн положил подбородок мне на плечо.

– Тебе бы понравилось. Там присутствовали слова «невероятный мужчина» и ты.

– Да. Ты права. Мне действительно нравится, – он развернул меня лицом к себе, и мне пришлось развести бедра и сесть поудобнее.

Его взгляд плавил мой, раньше я даже не представляла, что кто‑то будет смотреть на меня так. Так, что кожа покрывается мурашками в несколько слоев, а все внутри стягивается пружинкой чувственного предвкушения.

Кажется, мне пора пойти дальше. В смысле, вернуть то, чего я лишилась по милости Ленор, после ее ночи с Люцианом. И я подалась вперед, целуя его и расстегивая рубашку. По случаю жары он даже не стал как обычно запаковываться в костюм и жилет, поэтому спустя мгновение мои пальцы уже скользили по его груди, повторяя рельеф мышц.

– А как же подготовка к экзаменам? – спросил Валентайн. Его голос упал на несколько октав, становясь как горячий ветер, играющий песком, но даже эти нотки не скрыли сарказма. При малейшей попытке близости я действительно отговаривалась подготовкой к экзаменам, сбегала в учебники или к Соне позаниматься (Драконов даже не возражал, чтобы мы учились у него дома).

– Не знала, что ты такой злопамятный, – заметила я, продолжая скользить ладонями по его животу вверх‑вниз. – Но если тебя именно это интересует, к экзаменам я уже готова. Первый завтра, и все равно все, что я знаю, уже в моей голове. А знаешь, что еще в моей голове?

– Не сейчас, – он уже расстегивал мое платье. – Так что могу только догадываться.

Я глубоко вздохнула, когда Валентайн освободил мою грудь и накрыл ее ладонями. Сначала мягко, а потом чувствительно стянул пальцами соски, оттягивая их. В отместку я дразнящим движением коснулась весьма ощутимой выпуклости на его брюках и тут же убрала руку.

– Издеваешься? – глухо переспросил он.

– Играю, – хихикнула я. И вызывающе поерзала, прижимаясь к нему разведенными бедрами.

– Ну знаешь ли! Нашла себе игрушку, – наигранно‑хрипло возмутился Валентайн. В смысле, возмутился наигранно, а вот от хрипотцы в его голосе кожа словно превратилась в оголенный нерв, поэтому от мягкого нажима его пальцев я сдавленно застонала.

Потянулась к пряжке ремня, расстегивая брюки. Что было достаточно сложно делать, когда твоя грудь превратилась в источник чувственного удовольствия, а пальцы дрожат от предвкушения продолжения. Валентайну явно нравилось видеть меня такой, потому что когда в его потемневших глазах отразилась взъерошенная, интимно‑откровенная я, меня окончательно повело.

Я даже дернулась, прикоснувшись к его обнаженному напряженному желанию пальцами, словно эта ласка обожгла меня так же сильно, как его. Валентайн потянул меня на себя, вжимая телом в тело, и моя ладонь между нашими телами сомкнулась на твердом стволе.

– Ле‑е‑е‑ена, – хрипло выдохнул он. – Что ты со мной делаешь, Лена…

– В данный момент или вообще?

Валентайн так сверкнул глазами, что я на миг представила себя опрокинутой кверху попой прямо на этот диван и взятой с такой интенсивностью, что потом неделю ходить не смогу. Эта картинка настолько ярко полыхнула в моем сознании, что я даже на миг зажмурилась. Еще сильнее зажмурилась, когда услышала:

– Мы обязательно это как‑нибудь реализуем.

– Ты! – ахнула я, ударив его ладонью в грудь, и Валентайн рассмеялся. Так низко, бархатно и глубоко, что его смех ударил в меня животной вибрацией.

– Не смей подсматривать! – тем не менее выдохнула я, открывая глаза. – Особенно в такие моменты.

– Ты сама показала мне это.

– Уверен?

– Уверен, – его ладони легли на мои бедра, прямо поверх платья. Потом скользнули между ними, испепеляя белье.

– С тебя трусы, Валентайн Альгор, – не удержалась я.

– Да хоть десять.

Дольше мы бы оба не выдержали, поэтому я приподнялась и плавно опустилась на него. Чувствуя, как он заполняет меня собой, растягивая, даря томительное наслаждение первого проникновения, острое и ни с чем не сравнимое.

И каждое движение только добавляло ощущений в этот бесконечный чувственный коктейль, сплавляя нас воедино и размыкая, как электрические контакты. Его ладони, скользящие по моей спине и ягодицам, повторяющие линию позвоночника и углы лопаток, словно играли на мне, как на каком‑то диковинном музыкальном инструменте, настраивая для особой тонкости звучания.

Нашего общего звучания.

Которое было и громким, и тихим, и молчаливым, и идущим на выдохе из самой глубины меня и его. И миг, когда наслаждение стало невыносимым, а следом и общим, и пульсация, и сладкие волны настолько затянули нас друг в друга, что вспышки перед глазами и в самом низу живота, заставлявшие кричать, ощущались, как наши общие.

В себя я пришла, лежа на его груди на диване, понимая, что проклятие Ленор снято. Этот мир снова стянулся до нас двоих, и нами же раскрылся. И это было прекрасно.

– Какого именно дня зимы Отторган Великий стал первым тэрн‑архом Даррании?

– Двести восьмого, – без запинки ответила я. – Должен был стать двести седьмого, но у его дочери, тэрн‑ари Лации внезапно начались роды, и тэрн‑арх перенес коронацию на день, чтобы присутствовать при рождении внука. Родилась внучка, и, так как тогда еще не умели определять пол ребенка магически…

– Хорошо, хорошо, – ворчливо произнес магистр Оллихард. – Что стало причиной размолвки первого тэрн‑арха с его семьей?

Вообще‑то в программу это не входило, но я подготовилась. Я готовилась по всем фронтам, памятуя о том, как магистры относятся к девушкам с темной магией и браслетами Валентайна Альгора. Правда, сейчас все изменилось к лучшему. То ли благодаря тому, что стала известна правда о моих родителях, то ли благодаря тому, что после случившегося с Лэйтором все действительно осознали, насколько им нужен Валентайн.

Как бы там ни было, первые магические экзамены, за которые я так переживала, проходили для меня на фоне всего остального как обычные. Я просто приходила и сдавала, и не случилось ничего из ряда вон: по сути, все было очень похоже на экзамены в нашем мире, только с магией. А поскольку я предпочла сосредоточиться именно на учебе, чтобы не циклиться на Ленор хотя бы во время сессии, все и получалось очень легко. Магистры даже не сильно гоняли меня, хотя я предполагала, что благодаря моей темной магии мне могут и баллы занижать, и все такое. Нет.