Я задыхалась между поцелуями, жгучими, как солнце, палящее нашу кожу. Потянула его на себя, прямо на траву, расстегивая на нем брюки. И застонала, когда он задрал мне юбку, развел мои бедра и оказался внутри одним рывком. Полностью.

Мое тело приняло его так легко, словно было для него создано, словно не было всех этих месяцев пустоты, в которых я была не собой, не Еленой, никем. В этот момент я впервые за долгое время почувствовала себя по‑настоящему живой, и, возможно, именно поэтому не закрыла глаза. Солнце раскалило его радужки до золота, словно его магия вернулась даже в наш немагический мир. Точнее, в его частичку, где мы долгое время были заперты, как в самих себе, а теперь вырвались на свободу.

Он тоже смотрел мне в глаза, и это было дико, возбуждающе, по‑настоящему. Если бы он сейчас выдал что‑то пошлое в стиле «Лена, ты сводишь меня с ума» или «Ты такая тесная» (что, впрочем, было бы правдой, воздержание имеет свои последствия), это прозвучало бы как фальшивая нота посреди красивой симфонии. Но он ничего такого не сказал.

Просто его пальцы переплелись с моими прямо на земле, посреди травы, когда Люциан завел мои руки над моей головой, а его бедра двигались так резко и сильно, что я чувствовала себя растянутой, заполненной до предела, и эта растянутость, эти движения отзывались во мне спазмами наслаждения, идущими по нарастающей.

Мои стоны сливались с его хриплым дыханием, и все это уносил шум воды, бьющейся о камни с силой, на которую способен только бурный речной поток. Он же подхватил мой крик, когда я сжималась на нем, чувствуя сумасшедшую огненную пульсацию, заставляющую содрогаться снова и снова. Снова и снова.

И еще. Еще. И еще.

И его хриплое рычание, которое перехватил ветер, скользнувший по горячему телу внезапной прохладой. Люциан едва успел выйти, и горячая струя ударила мне в бедро, и я хрипло выдохнула, чувствуя, как внутри меня снова рождается тугой комок возбуждающего напряжения.

Его пальцы все еще сжимали мои запястья, и от этого напряжения становилось больше. Еще больше его становилось от того, что Люциан продолжал на меня смотреть. От того, как  он на меня смотрел, словно я была полностью обнаженной, раскрытой и принадлежащей только ему.

Люциан Драгон  

Он смотрел на нее и не мог насмотреться. Сотни тысяч раз до сегодняшнего дня представляя, как это будет, он все равно не угадал. Такое не угадаешь и не представишь, потому что обладать самой желанной женщиной, когда она тебя желает не меньше – это самое возбуждающее из того, что только можно себе представить. И это заранее не описать и не выдумать, это можно только почувствовать, и Люциан сейчас это чувствовал.

Всей кожей, всем своим существом, всей своей сутью – если бы его дракон мог это ощущать вместе с ним, он бы, наверное, не смог сдержать полного оборота. Так что в какой‑то мере к лучшему, что из магии здесь сейчас – только ее закушенная губа и капельки пота на груди, в вырезе простого, не имеющего никакого отношения к модным столичным домам платья.

Когда она только появилась в его жизни, когда Люциан еще знал ее как Ленор, он обращал слишком много внимания на наносное. Показное. И он заворачивал «свою невесту» в лучшие «обертки»: не для того, чтобы ее порадовать или оттенить ее красоту, а для того, чтобы показать всем ее и свой статус.

– О чем ты думаешь? – после секса ее голос был хриплым, а еще таким… низким, гортанным, что у Люциана мгновенно встал снова.

– Ты не поверишь.

– Попробуй меня удивить. – Она улыбнулась, и почему‑то в этой улыбке мелькнуло смущение.

На секунду, на неуловимую долю мгновения, но… Люциан почувствовал, что твердеет еще сильнее. Потому что именно такой была его Лена. Та Лена, на которую еще не свалилось все что только можно, которая спасла ему жизнь и ушла в Мертвые земли, чтобы спасти остальных.

– Ладно, – он сел и потянул ее на себя, в итоге она оказалась в его объятиях. – Я вспоминал, как пытался тебя наряжать. И думал о том, что красивее всего ты без платья.

Лена закатила глаза.

– Да, Люциан, ты никогда не изменишься.

– Эту часть в себе я не хочу менять никогда.

– Какую?

– Чувства к тебе.

Лена перестала улыбаться, и он поморщился. Почему для нее так сложно это принять? В конце концов, она к нему тоже неравнодушна, не отдаются так те, кому на тебя плевать, и уж точно они так не смотрят. Как смотрела она, глаза в глаза. Но поднимать эту тему сейчас не хотелось: это точно закончится ссорой, а он устал от ссор. Особенно от ссор с ней, и если ей нужно время, пусть так и будет.

– Я искупаюсь, – сказала она, поднимаясь. – Жарко.

– Так и знал, что тебе понравились слова про красоту без платья.

Она фыркнула и вывернулась из его рук.

Люциан смотрел, как Лена стягивает юбку и простую рубашку, и старался не двигаться. Потому что наброситься на нее хотелось здесь же, на берегу.

– Там достаточно глубоко, – сказал он, когда Лена направилась к реке.

Он не раз и не два видел ее обнаженной в Мертвых землях, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что он видел сейчас. Хрупкую, обласканную летним солнцем фигурку: изящную талию, округлые ягодицы, длинные ноги.

Елена соблазняла умело и намеренно, Лена – просто когда шла. Купаться.

– Ты же меня вытащишь? Если буду тонуть?

Он усмехнулся:

– Если бы я не знал тебя, сказал бы, что ты со мной заигрываешь.

– Может быть, все‑таки, ты меня знаешь не до конца, Люциан?

Люциан посоветовал себе заткнуться, потому что по поводу конца ему было что сказать. Но очередная пошлость вряд ли была бы в тему, особенно сейчас, когда Лена так удивительно спокойно чувствовала себя рядом с ним.

– Может быть, – просто ответил он и поднялся, избавляясь от брюк и направляясь за ней.

У самого берега река и впрямь была обманчиво спокойной, но еще несколько шагов сразу меняли впечатление. Во‑первых, дно резко уходило вниз, во‑вторых, течение становилось в разы сильнее. Не говоря уже о том, что под водой находились валуны, о которые можно было здорово приложиться.

Лена окунулась с головой, а, когда вынырнула, капельки воды сбегали по ее телу, а соски мгновенно съежились от прохлады воды. Несмотря на то, что лето выдалось жарким, вода в реке не была теплой – из‑за течения. Правда, сейчас ему все равно было горячо, и Люциан шагнул к ней, оказавшись по пояс в воде.

Ей тут было уже почти по грудь, и он притянул Лену к себе за талию. Так, что острые тугие горошинки ее сосков почти касались его груди.

– Если сделаешь шаг назад – накроет с головой, – предупредил он.

– Если шаг вперед – тоже, – она отвела его руки в стороны.

А потом все‑таки качнулась к нему.

Амильена Эстре  

Амильена смотрела на радостно высыпающих из аудитории потенциальных адептов. Раньше она не задумывалась о том, как это все происходит… точнее, она прекрасно представляла, как. Подготовительные занятия идут до лета, во время лета начинаются консультации перед вступительными испытаниями. Академия Драконова всегда славилась внимательностью к поступающим, потому что такого во всей Даррании больше не предлагал никто. Но знание всегда отличается от практики: раньше она не видела воодушевленных и взволнованных предстоящим лиц, этих горящих глаз.

Все это, пожалуй, было для нее чересчур.

– Магистр Эстре, – донеслось до нее. Амильена с трудом вспомнила, что магистр Эстре – это теперь она. Подняла глаза и обнаружила худенькую девушку, которая стояла перед ней, прижимая к груди папки. Девушка была совсем молоденькой, с ярко‑рыжими волосами. Совсем как у нее.

– Да?

– Я бы хотела уточнить по поводу времен. Вы говорили, что в драконьем языке проще всего отталкиваться от времени, которое называется «настоящее в настоящем». То есть если я хочу сказать, что я сейчас делаю то‑то и то‑то, но я же правильно понимаю, что корректно будет использовать и настоящее классическое?