В тот же момент раздался оглушающий рев дракона, и в зал вошла Анадоррская. Невероятно прекрасная, в деловом костюме, со стянутыми в строгий хвост волосами. Если бы не вся эта парящая в облаках Академия, обстановка, где ревут драконы вместо звонка, и прочее, ее вполне можно было бы принять за преподавательницу любого современного университета из родного мира.

Представив, что могла бы сейчас учиться в родном Санкт‑Петербурге, заниматься фотографией, возвращаться домой к матери, которая ее действительно любит, Соня закусила губу. Сглотнула слезы и до самого конца лекции внимательно слушала Женевьев, не позволяя себе больше ни единой мысли о том, другом мире. О том, как все могло бы быть.

Тем более что Люциан оказался прав: Женевьев ничем не выделяла ее из других адептов, их взгляды несколько раз встречались, но катастрофой это не закончилось, да и в целом, она не заметила в ее глазах какого‑то пренебрежения, злости или хотя бы легкого раздражения‑недовольства, напряжения. Так что те, кто ждал драмы, обломались, и в самом деле – ближе к концу лекции ее уже не прожигали взглядами.

После обеда у Люциана была боевая магия, сразу теория и практика на военном факультете, а у них – уже все, свободное время. На обед Соня не пошла, потому что не хотелось есть, надо было отправить вызов с виритты, чтобы ей открыли портал в поместье, но в поместье тоже не хотелось. Поэтому она пошла в парк, села на скамейку, на аллее осеннего плодоцвета.

Это дерево ближе к осени разбрасывалось фруктами, похожими на помесь яблока и айвы, поэтому запах стоял просто умопомрачительный. В одно мгновение он снова напомнил Соне о доме, о том, как все было там, и не разревелась она исключительно потому, что оказалась в тени шагнувшего к ней Сезара.

Сезар! Что он делает здесь, в Академии?!

На его лице непривычное, хмурое выражение. Да, когда они разговаривали о том, почему все его подарки оказываются за окном, или о том, что она не хочет с ним ехать на пикник, взгляд Сезара тоже был далек от веселого, но вот лицо, лицо становилось непроницаемым. Сейчас же он именно хмурый. Еще и злится, судя по искрам золота в темной радужке.

Хотя какое ей дело до его злости!

– Что ты здесь делаешь? – как можно равнодушнее спросила Соня. Тут уж впору благодарить Тамею, что он явился до того, как она разрыдалась.

– Пришел тебя забрать.

– Мы, кажется, договаривались, что ты не появляешься в Академии.

– Мы договаривались, что я не появляюсь на балу, и я выполнил твою просьбу. Но это не значит, что я буду избегать свою жену постоянно.

Жену. С губ сорвался невольный смешок, и Сезар помрачнел еще сильнее. После чего схватил ее за локоть, вздернул на ноги и буквально увлек за собой в портал. Вопреки обычному переходу, они оказались не в холле, а в ее спальне, и Соня резко отняла руку. Отступила на несколько шагов:

– Тебя не смущает, что у меня могли остаться дела в Академии?

– Меня смущает то, как ты себя ведешь!

– Что?!

– Что ты проводишь время с Люцианом, вместо того, чтобы поговорить со мной!

На мгновение Соня просто замерла. Это был первый раз за все время после той ночи, когда Сезар позволил себе по отношению к ней такую резкость. Это был первый раз, когда к золотым искрам в его глазах снова добавились серебряные и знакомая, пугающая тьма.

Тем не менее она сложила руки на груди и ударила его холодным взглядом:

– Ты за мной следишь?!

– Нет! А следовало бы. Потому что когда твой брат сообщает тебе, что твоя жена нуждается в поддержке – это, знаешь ли, чересчур!

Так это Люциан ему рассказал?! Потрясающе. Вот и верь после этого мужчинам!

– Я не нуждаюсь в поддержке, – сухо отрезала Соня.

– Поэтому ты рыдала у него на плече?

– Я не рыда… ррррр! Люциан! – прорычала она. – А знаешь, что? Теперь точно не буду, сообщать обо мне будет некому!

Да она после такого на километр к нему не подойдет! Она же ему доверилась, доверилась как лучшему другу, а он пошел и все растрепал Сезару! Да что ж за драконство такое‑то, а?! Ну просто… просто слов нет!

– София, что происходит? – Сезар шагнул к ней внезапно, перехватил за локти. Настолько внезапно, что не отшатнуться, не закрыться она не успела, и в Соню просто ударило его близостью. Такой знакомой, такой желанной когда‑то и такой пугающей сейчас. От его прикосновений повело, а следом словно высоким напряжением ошпарило воспоминаниями.

Соню затрясло, она забилась в его руках, готовая просто отбиваться, руками, ногами, и Сезар немедленно ее отпустил. Немедленно, но достаточно для того, чтобы увидеть, во что она превратилась рядом с ним. В запуганную истеричку, которой белый свет не мил.

– Уходи, – сдерживаясь из последних сил, произнесла она.

– София, я правда могу помочь. – Он поднял руки вверх, словно показывая, что больше ее не коснется. – Я правда хочу помочь. Я хочу, чтобы между нами было доверие…

– Доверие?! – выплюнула Соня ему в лицо. – Нет уж, Сезар, чего между нами никогда не будет, так это доверия! Не после того, что было!

– Я не прошу о большем, – на скулах Сезара заиграли желваки, было видно, что он сдерживается из последних сил. – И никогда не попрошу, пока ты не будешь готова, но мы с тобой муж и жена, и я прошу о нормальном, доверительном отношении. О том, чтобы мы разговаривали. О том, чтобы ты не выставляла себя на посмешище, обнимаясь с моим братом…

– Так вот в чем дело! – Соня ядовито рассмеялась. – Тебя беспокоит твоя репутация! То, что подумают обо мне и Люциане. Так бы сразу и сказал, Сезар, я понятливая! На этот счет можешь больше не волноваться, я же тебе сказала. Ни на шаг больше не подойду к твоему брату, мне не нужен в друзьях тот, кто не умеет хранить тайны!

Глаза Сезара сверкнули самой настоящей тьмой, и она шарахнулась в сторону. Настолько явно, что не увидеть этого мог только слепой. Тем более что Соня врезалась в комод, и Сезар едва успел подхватить магией вазу, которая готовилась закончить свой жизненный путь на полу. Бытовое заклинание вернуло вазу на место, а он рвано, глубоко вздохнул несколько раз.

Тьма в глазах погасла, золото тоже. Лицо его снова превратилось в непроницаемую маску.

– Я так больше не могу, София, – спокойно произнес он. Настолько противоестественно спокойно, что сразу становилось понятно, какую черную мощь он прячет внутри. – Я люблю тебя, но видеть твое равнодушие и пренебрежение – настоящая пытка. Может быть, я сам это заслужил, не спорю. Но я не готов с этим жить. Когда все только начиналось, когда ты призналась мне в нашу брачную ночь, мне казалось, я с этим справлюсь. Справлюсь с тем, что ты смотришь на меня как на чудовище и отворачиваешься всякий раз, когда никто не видит. Увы, я значительно слабее, чем думал.

Соня, ожидавшая дальнейших расспросов, высоко вскинула голову.

– И что ты предлагаешь? – спросила она.

– Я оставлю тебе это поместье. Ты можешь жить здесь одна. Можешь приглашать кого угодно. Можешь звать новых фрейлин, можешь упиваться своим одиночеством – все, как решишь ты. Если я буду тебе нужен, просто позови. Если тебе понадобится хоть какая‑то помощь – ты в любую минуту можешь обратиться ко мне. Но терпеть такое отношение, твое пренебрежение и отчужденность я больше не могу. И не стану.

– Хорошо, – быстро кивнула она, чувствуя странный горьковатый привкус разочарования.

Непонятно с чего.

Вот вроде же радоваться должна, но почему‑то не радуется. Напротив, после слов Сезара стало еще более тоскливо. Тоскливо и одиноко. Он не уходил, словно ждал чего‑то, какого‑то продолжения после ее «хорошо», но она молчала. Молчала достаточно долго, и тогда Сезар кивнул.

– Хорошо, – подтвердил он.

Развернулся, чтобы уйти.

В этот момент низ живота пронзило странной тянущей болью. Словно на каждом шаге Сезара в нее ввинчивался арбалетный болт, все глубже, глубже и глубже. Соня вцепилась в край комода побелевшими пальцами, скользнувшими по светлому дереву и сорвавшимися вниз. Она пошатнулась, начала заваливаться, ваза все‑таки рухнула, разбросав осколки, брызги и пестроцветы по мебели и по полу.