– Ну а что я тебе говорил?

Мы валялись на песке. Дурачились в воде – брызгались, загоняли друг друга под водопад. Потом снова валялись на песке. Потом мне начало печь спину так, что Валентайн подхватил меня на руки и пошел в лес. Где, к моему величайшему удивлению, на ближайшей полянке оказался выстроен симпатичный добротный срубовой домик.

– Это что? – переспросила я, когда мы поднялись по ступенькам на небольшую террасу.

– Место силы.

Толкнув плечом дверь, он поставил меня на ноги, которые тут же утонули в густом теплом ворсе.

Этот дом весь был таким: теплым. Медовое дерево стен, мягкие кресла и круглый ковер между ними, а в единственной спальне – такая же крепко сколоченная кровать, на которой легко можно было разместиться вчетвером. Из спальни вела еще одна дверь, в местный аналог бани, который, признаться, я видела в Даррании впервые. Была здесь и вполне Хэвенсградская ванная, правда, тоже вся в дереве, единственным металлическим предметом здесь оказался круглый чан на ножках.

– Отдыхай, Лена, – Валентайн взмахом руки наполнил ванную водой: она закрутилась прямо сквозь открытый портал внутри чана. – Я бы с удовольствием отдохнул рядом с тобой, но подозреваю, что это будет не отдых. Вода из горячих источников Лааза. Наслаждайся.

Портал закрылся, вода из горячих источников осталась.

Я хотела спросить Валентайна, откуда этот дом взялся, но он уже вышел. Да, в конце концов, не так уж это было и важно. С наслаждением погрузившись в горячую, почему‑то пахнущую маслами воду, я закрыла глаза. На минуточку.

А открыла… в этой же ванной, вот только посреди нее почему‑то была дверь. Черная дверь, из‑под которой струилось какое‑то ало‑оранжевое сияние, напоминающее отблески пламени. На краю чана лежал халат, которого не было, когда я закрывала глаза. Подхватив его, я вылезла из ванной, плотно завернулась в него и шагнула к двери. Потянула на себя ручку, чудом не обжегшись – она оказалась горячей.

Шагнула вперед и споткнулась взглядом о портрет Люциана. Тот самый, который я порвала и отправила в небытие. Дверь за спиной захлопнулась с треском. Я вздрогнула, обернулась…

– Ну наконец‑то, Лена! – мое имя произнесли так, будто выплюнули.

С ненавистью. Моим же собственным голосом. Точнее, голосом, который моим стал в Даррании.

Я снова повернулась.

Положив руку на мольберт, рядом с портретом Люциана стояла я. То есть Ленор.

От неожиданности я попятилась и врезалась спиной в дверь. То есть, в стену! На том месте, где только что была дверь, оказалась стена, а мы оказались в комнате Ленор в доме Хитара.

Сон! Это всего лишь сон.

Я глубоко вздохнула и улыбнулась, но сон даже не думал исчезать. Ленор по‑прежнему стояла, глядя на меня. Глядя с такой ненавистью, что не будь это сном, впору было бы серьезно пугаться. Ну или вспоминать защитные заклинания – те, что я помнила навскидку.

– Вряд ли тебе поможет магия, – она по‑прежнему сжимала угол мольберта. – Вряд ли тебе вообще что‑то поможет, Лена! Пора возвращать то, что ты у меня украла!

М‑да, ну и шизофреничные сны у меня. Может, стоит показаться местному целителю на мотив нервного перенапряжения? Честно – не удивлюсь, что все мои приключения вылились во что‑то… этакое.

– Думаешь, это сон? – Ленор усмехнулась. – Думаешь, ты сошла с ума? Не надейся! Так просто ты не отделаешься. Я просидела здесь запертая в одиночестве почти год. Теперь твоя очередь!

– Да, разумеется, – ответила я, прикидывая, как бы побыстрее проснуться. Тема со щипком (довольно болезненным, кстати) вообще не сработала. Вот и как вести себя с психами? С реальными понятно как. А если псих нереален, и вообще он плод твоего воображения.

Ленор наконец‑то отцепилась от Люциана, в смысле, от мольберта, и шагнула ко мне.

Да, это было по‑настоящему дико. Как смотреть на свое отражение, которое внезапно озверело, вылезло из зеркала и теперь прет на тебя явно с желанием придушить. Ну или выдрать немного волос.

– Ты отняла у меня все! – рявкнула Ленор. – И сейчас строишь из себя жертву?!

– Да никого я не строю, – решила не сопротивляться, рассматривая комнату. Она, по сути, была такой, какой я ее застала. Стремной, необжитой, неуютной. Все было именно так, как когда я впервые вошла сюда: холод, пустота, одиночество. И темнота. Нас окружала глухая ночь, а за окнами почему‑то валил густой снег. Такой как в Портуале. Крупные хлопья распластывались по стеклу, надрывно завывал ветер.

– Хочешь узнать, почему здесь все так?

– Валяй, рассказывай, – сказала я своему глюку, который явно ожидал, что я с визгами буду бегать от него по всей комнате. Вот только закаленному японскими ужастиками мозгу такие выкрутасы нипочем.

– Потому что ты заняла мое место! – прошипела она. – Заняла мое тело! Ты отняла у меня возможность учиться, общаться с братом, любить Люциана!

Э‑э‑э…

– Ну предположим, не я, а Адергайн Ниихтарн, – ответила я. Какой‑то странный у нас получался с ней разговор. Слишком реалистичный. – Мне твое тело нафиг было не нужно, пока он меня в него не пересадил.

Садовод недоделанный.

– А сейчас? – Ленор снова усмехнулась. – Сейчас, когда ты вовсю развлекаешься в нем с Валентайном Альгором?! Сдается мне, тебе очень понравилось то, что ты получила.

– Нечего было на дуэль с Драконовой выходить, – резонно заметила я.

Лицо Ленор исказилось от гнева, я же продолжала озираться. Если попала я в этот сон через дверь, то и… Бинго! Я рванула к ближайшей двери, услышав за своей спиной вопль:

– Ну уж нет! – И дверь передо мной будто стер невидимый гигантский ластик!

В мое плечо весьма ощутимо вцепились – даже не представляла, что можно так вцепиться во сне, разворачивая лицом к стене.

– Я же сказала: сбежать не получится, – процедила Ленор мне в лицо. – Это мое тело, и больше я тебе его не отдам! Я так долго ждала этого момента. Так долго ждала, когда наконец смогу вытащить тебя сюда, а после поменяться с тобой местами…

– Сюда – это куда? – уточнила я.

– В мое подсознание.

Ути‑пути, какие мы умные слова знаем. Нет, это точно мой разум шалит, в Даррании новомодными словечками вроде «подсознание» и «астрал» даже не пахло.

– Разумеется, это твой разум, – язвительно отозвалась Ленор. – Вот только теперь он и мой тоже! Я знаю все, что знаешь ты. Я вижу все, что видела ты. А вот ты, Лена, очень мало обо мне знаешь. Твоя подруга Сонечка, поселившаяся в Софии Драконовой, была абсолютно права. И знаешь что? В этом мое преимущество!

В темно‑сером платье со стянутыми в пучок волосами она напоминала не то учительницу из недавно мной упомянутой Джейн Эйр, не то призрак очень вредной девицы. Вредной, злобной и мерзопакостной, благодаря чему выглядящей лет на пять старше меня и своего возраста.

– Ах ты! – взвыло порождение моего ума. – Да я тебя… Будешь сидеть здесь! Будешь сидеть здесь и смотреть, как я разрушаю твою жизнь так же, как ты разрушала мою!

Ну все, с меня хватит этого балагана. Все, что мне надо – это просто просну…

Додумать я не успела: Ленор с ревом, достойным обезумевшей банши (вообще‑то, сейчас именно ее она и напоминала), бросилась на меня и вцепилась в мои плечи. Дернула на себя, и в меня сотнями тысяч игл вонзился потусторонний холод. Я ощутила, что мое тело больше мне не принадлежит, а сама я становлюсь легкой, невесомой и невыносимой пустой. Девица торжествующе расхохоталась, я же таяла на глазах. Очертания, контуры становились нерезкими, плавились, вытягивались, словно песок под порывами ветра в ущелье.

– Будешь сидеть здесь! – повторно прорычала она. – Здесь! Всю оставшуюся жизнь, пока я не решу, что пора от тебя избавиться!

Я ударилась взглядом о Люциана. Насмешка в золотых глазах, обращенных на меня, была столь явной, а еще настолько тягучей, горячей, острой, что я вмиг ощутила себя распластанной на тех простынях. И мир снова обрел краски, становясь четким, живым, моим.