– Пошла ты знаешь куда?! – рявкнула я, стряхивая руки опешившего двойника. Оттолкнула ее с такой силой, что Ленор пролетела через полкомнаты, как перо – но она и была невесомой. Бестелесной. – Мне твоя жизнь никогда не была нужна. Попробуешь отнять у меня мою еще раз – пожалеешь!

Я развернулась, взмахом руки создавая дверь, рывком открывая ее и шагая за порог.

– Не‑е‑ет! – донесся до меня вой Ленор. – Не‑е‑ет! Все должно быть не так! Все не так! Я до тебя доберусь, и тогда…

Что «тогда», я оставила за спиной, шагнув в невыносимо яркий свет. Распахнула глаза и обнаружила себя в чане с водой из горячих источников, сползшей в него так, что вода касалась подбородка.

Подпрыгнув на каких‑то инстинктах, я забрызгала пол и себя, и все что было в пределах досягаемости. Сердце колотилось, как сумасшедшее, а вместо приятного расслабления тело превратилось в скрученную пружину. Пружину, которая никак не могла распрямиться. Вся я была взмокшая, как после упражнений на полосе препятствий на физподготовке и после выполнения заданий на экзамене по практической магии одновременно.

Приснится же такое!

Или…

Я огляделась в поисках халата, но его здесь, разумеется, не было. Зато на полках лежали два огромных полотенца, прямо как в каком‑нибудь глэмпинге по высшему разряду. Хотя если по высшему, то халат здесь, наверное, должен был быть.

Я вылезла из ванной, прошлепала босыми ногами до пахнущих орехами и деревом срубовых полочек. Выругалась, вернулась, отжала волосы, после чего все‑таки завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. Зрачки у меня заполняли всю радужку, как после хорошей адреналиновой встряски.

Кошмар?

Да, очень похоже.

Но если вспомнить еще портрет Люциана и то, что однажды я нашла себя валяющейся рядом с мольбертом, абсолютно не помнящей, откуда в моей комнате в Академии взялись краски, и все такое…

Да нет, не может быть.

Прижала ладони к лицу.

Или может?

Глубоко вздохнув, снова посмотрела на себя в зеркало. Раньше я бы однозначно поставила на кошмар и лунатизм, но сейчас… сейчас, если существует хотя бы малейшая возможность того, что все это правда, что я подселилась в тело Ленор, что она все еще жива где‑то там, я должна это знать.

Поэтому я быстро дернула на себя дверь и вышла в коридор, а после в гостиную. Валентайн сидел на ковре у белого камина, в котором, должно быть, невероятно уютно зимой отплясывает пламя. В свободных штанах широкого кроя, напоминающих льняные, он замер, по‑нашему, в позе лотоса.

– Так быстро отдохнула? – обернувшись, поинтересовался архимаг.

– Валентайн, – я приблизилась к нему. Опустилась на ковер, заглядывая в глаза мужчине. – Скажи пожалуйста, в одном теле могут существовать сразу две личности?

Он резко нахмурился:

– Почему ты спрашиваешь, Лена?

– Потому что есть вероятность, что Ленор во мне… в смысле, что во время дуэли она не погибла, просто ее из тела выбила я. Выбила, задвинула, понятия не имею, как это называется. В любом случае, есть вероятность, что она жива.

Валентайн какое‑то время молчал. Я уже начала думать, что он вообще говорить не будет, потому что взгляд у него стал отсутствующий, как если бы он оказался очень далеко от меня.

Показалось. Потому что он все‑таки посмотрел мне в глаза и спросил очень серьезно:

– С чего вдруг такие заявления, Лена?

– С того, что мне сейчас в ванной приснился сон. Может быть, это просто сон, но в нем Ленор требовала вернуть ее тело и охотилась за мной по дому Хитара. Я бы не стала с тобой разговаривать об этом, если бы не проснулась однажды в Академии рядом с мольбертом, хотя мольберт я не покупала. Краски и кисти тоже, и…

– Давно это было?! – Валентайн повысил голос.

– Ну не так чтобы… просто после этого столько всего закрутилось. У меня каждый день здесь что‑нибудь закручивается, поэтому предыдущее вылетает из головы за ненадобностью. Ну или как менее актуальное. Ты мне главное скажи: это реально? Я поначалу подумала, что я лунатила…

– Что ты – что?

– У нас в мире лунатизмом называют состояние, когда человек начинает ходить во сне, а потом вообще не помнит, что с ним было в это время. Вот я и подумала, что со мной происходит примерно то же самое. Не самое странное, надо отдать должное Даррании, но после этого сна…

– Расскажи мне в подробностях, что в этом сне было. Что ты чувствовала, как это ощущалось. И про мольберт тоже.

Пришлось рассказывать. Я описала все ощущения – вплоть до весьма реалистичного захвата Ленор и ее звенящего в ушах визга, потом рассказала про то пробуждение у мольберта. Про Люциана, правда, говорить не стала, сейчас точно не время об этом рассказывать. Или упоминать, что Ленор на нем помешалась, выдуманная она или настоящая, это точно не тема для беседы с Валентайном. Главное – разобраться в том, что сейчас происходит.

Он слушал меня все с тем же отсутствующим выражением лица, будто провалился в другую реальность, но я подозреваю, что он просто раздумывал над тем, что мне сказать. Или же над тем, что это вообще значит. Или на тем, как все страшно, и что скоро Ленор вырвется в моем сознании на первое место и поработит мир, подвинув на троне Злодейства даже его отца.

Все это, мягко говоря, заставляло нервничать, поэтому когда я замолчала, а он тоже по‑прежнему молчал, я обхватила себя руками.

– В тебе есть темная магия, которая то засыпает, то просыпается, – задумчиво произнес Валентайн. – В последнее время она уже все реже и реже засыпает, мы начали общаться ментально без соответствующего заклинания. Твоя сила срабатывала в качестве самозащиты, но теперь ты уже можешь ее использовать самостоятельно, частично контролировать, пусть и не всегда осознанно. Далее, мы предположили, что ты была артефактом, но артефактом, созданным кем? Адергайном или твоей матерью?

– Моей матерью?! – я приоткрыла рот. – В смысле, Эвиль? Зачем моей матери это создавать? В смысле, зачем меня превращать в артефакт? То есть Ленор?!

– А вот это очень хороший вопрос, Лена. Для защиты тебя. Ленор. От кого или от чего? Возможно, именно эта защита сработала во время дуэли, поэтому Ленор не погибла. Полностью.

– То есть как? Она умерла, но наполовину?

Валентайн на мгновение прикрыл глаза, как‑то очень глубоко вздохнул.

– В одном теле не способны существовать два человека. Два дракона. Неважно кто, второй в любом случае будет подавлен и вытеснен. Время вытеснения зависит от силы того, кого вытесняют. Что‑то или кто‑то защитило Ленор во время дуэли. Поэтому она осталась между нашим миром и Заграньем, и, поскольку связь с телом не была разорвана – подозреваю, благодаря этой защите, Ленор прорывается обратно.

М‑да. Супер. Вообще восторг.

– То есть я одержима, прости Тамея, призраком?!

– Она не призрак. Потому что фактически она не мертва.

– Ты явно забыл упомянуть этот раздел при обучении темной магии, – сообщила я. – Причем как на индивидуальных занятиях, так и на уроках. Потому что я ровным счетом ничего не понимаю.

– Не просто так. Это запрещенная информация, а эксперименты по перемещению из тела в тело, по разделению, по слиянию долгое время считались самыми опасными даже среди нас. Тоже не просто так. Мы все – под «мы» я подразумеваю темные драконы – взаимодействуем с потусторонней материей. С тем, что неподвластно законам нашего мира, потому что ему не принадлежит. В случае, когда речь заходит о захвате тела, это противоречит даже законам Загранья.

– Но меня вроде как перенесли в другое тело?

– Предполагалось, что при этом Ленор уже была мертва.

А она не была.

– То есть мы сейчас действительно делим тело на двоих?

– Да.

Огонь вообще. Только магического раздвоения личности мне и не хватало для полного счастья.

– Или нет.

– Нет?! Валентайн, ты можешь перестать говорить загадками, и выдать все сразу? Я запуталась, мне и так не по себе, а речь идет о моей, на минуточку, жизни.