– Давайте первое, – сказала я.

У кассира округлились глаза, но больше она ничего не сказала. Протянула местный аналог «терминала», который высосал оплату за билет у меня из браслета (интересно, как вообще проверять, сколько с меня списали? Надо будет задать вопрос Эвиль), а взамен в браслет влетела сине‑голубая искорка.

– Ваш проходной импульс. Портал в Хэвенсград откроется в Первом ряду. Вы имеете право воспользоваться залом ожидания для особых гостей.

О как.

– И питанием в том числе.

– Спасибо, – я освободила кассу к явному удовольствию тех, кто стоял за мной, и направилась искать местный бизнес‑зал. По сути, здесь все было очень цивильно: магические указатели не просто мерцали в воздухе, их можно было даже попросить тебя провести куда угодно, если виритт или виритта заглючили. Я как раз наблюдала один такой случай, когда в глаза бросилась огромная картина? Скульптура? Я не знала, как назвать то, что расположилось за многочисленными рядами кресел общего зала ожидания, просто было очень красиво. Каменные бюсты выступали прямо из стены и мерцали, подсвеченные золотом магии, явно с отсылкой к королевской семье.

Над этими бюстами мерцало: «Ими гордится Портуале», и я подошла поближе, посмотреть. Здесь был какой‑то гритт, несколько выдающихся ученых, изобретатель маджикаров, а слева на стене я увидела след от сбитой скульптуры. Выровненный, аккуратненький, но все‑таки понятно, что там кто‑то еще был. Присмотревшись к буквам, затертым настолько, что различить их можно было с большим трудом, я замерла.

Потому что затирали имя моей… то есть имя матери Ленор.

Эвиль Меррале‑Ларо.

– Хорошая была девушка. Добрая, – раздался за моей спиной старческий голос.

_____________________________________________________

*Персонаж мультфильма South Park

Обернувшись, увидела стоявшего рядом со мной мужчину. Лет восьмидесяти, если не больше: полностью седой, сухонький, с меня ростом, он рассматривал именно место, где находилась скульптура Эвиль.

– Вы ее знали? – вырвалось у меня.

– Знал ли я ее? – Мужчина перевел взгляд на меня, подслеповато щурясь даже через очки. – Я ее учил, тэри. Моя лучшая адептка.

То, с какой гордостью он говорил, подкупало. Не меньше подкупало и то, что во всей Даррании супруги Ларо стали париями, а этот человек откровенно признавался в том, что был учителем Эвиль.

– Я ее дочь, – сама не знаю, зачем это сказала. Чисто технически я дочерью Эвиль Ларо не была, да и о чем мне говорить с ее преподавателем? Но мужчина неожиданно нахмурился и подался вперед, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, не лгу ли. Руки у него слегка подрагивали, и мне почему‑то подумалось, что он поразительно напоминает старичка из второго подъезда.

У него было прозвище Люк Бессонович – потому что все знали, что в советское время он был режиссером в небольшом театре, и, несмотря на то, что Люк Бессонович (на самом деле Евгений Дмитриевич) регулярно делал зарядку в небольшом садике под окнами нашего дома, после восьмидесяти пяти начал изрядно сдавать. Родные к нему не приезжали, а все его заслуги перед искусством были позабыты и остались в прошлом. Я помогала ему таскать сумки с продуктами и иногда бегала в магазин по его просьбе – от покупок на мои деньги человек старой закалки категорически отказывался, а вот такую помощь принимал с благодарностью.

В его двухкомнатной квартире в рамках висели фотографии с репетиций и с выходов на бис, кажется, я знала историю каждого из актеров, кто откуда пришел, куда потом ушел, как сложилась карьера каждого из них. Сидя за застеленным клеенкой в крупную красную клетку столом, Евгений Дмитриевич часами мог разглагольствовать о том, кто и на ком женился, у кого был роман, кто отлично играл, а кто пытался спустя рукава изобразить то, что даже не чувствовал.

Все это в один момент пронеслось у меня перед глазами, а еще неожиданно пришла мысль: неужели у этого человека тоже никого нет?

– Да… да, ты на нее похожа, девочка. Одно лицо, – произнес, наконец, мужчина.

– Ленор. Меня зовут Ленор, – я протянула ему руку. – Я учусь в Академии Драконова.

– Дмитрий Крижановский, – представился мужчина в ответ. – А я преподаю в Роусделе. Точнее, преподавал.

Роусдел! Та самая академия, основное направление которой – магическая наука. Вот только почему Эвиль Ларо училась тут? Она же жила в столице… или нет?

– Очень рада знакомству, – искренне произнесла я. – Вы тоже куда‑то собираетесь?

– Я? Нет. Дочку жду, она у меня в столице. В Хэвенсграде работает, но каждые выходные приезжает в гости, – морщинистое старческое лицо озарилось улыбкой. – Вот‑вот портал откроют, но я тут пока хожу. Разминаю кости, и так сижу все время.

Меня так и подмывало спросить, что он преподавал, и хорошо ли знал мою маму, но я не представляла, с чего начать разговор.

– Хотите, похожу с вами? – предложила я. – У меня рейс… портал еще не скоро, могу составить вам компанию.

– Я с радостью. Главное, чтобы тебе со стариком не скучно было.

– Мне не будет, – заверила я, и мы направились вдоль стены с гордостью Портуале в дальний конец зала ожидания. – Значит, Эвиль, у вас училась?

Спросила и поняла, что брякнула, но Дмитрий моей ошибки не заметил.

– Да, всегда помогала мне. Очень талантливая. Не то, что ее брат. Тот хоть и пыжился, и надрывался, вечно что‑нибудь путал так, что волосы на голове дыбом. И с магией ему не так повезло, силы поменьше, чем у сестры, вот он и пытался все время ее подсидеть. Постоянно пакости какие‑то устраивал, чтобы ее обойти. Я еще говорил, что из него толку не будет… а вот поди ж ты, – мужчина скривился, потом продолжил: – Даром, что не родной.

Ого.

– Хитар Равен? – уточнила я.

– Да, он самый. Усыновили его родители Эвиль, когда у них дочка уже была.

А ведь и правда. Если подумать, Меррале – девичья фамилия Эвиль, а Равен… получается, Равен вообще не из их семьи.

– Так они здесь жили? – вырвалось у меня.

– Что‑то ты слишком мало о своей семье знаешь, – на меня укоризненно посмотрели. – Да, родом они отсюда. И бабка с дедом твои тоже, Эвиль остаться здесь хотела, но ее забрали в столицу, когда слух пошел о ее таланте. Ну это всяко предсказуемо было. Перевели в Академию Драконова по королевскому гранту. А братец, разумеется, за ней увязался. Худо‑бедно, но тоже втиснулся как‑то. Уж не знаю, как она их там уговорила.

Хотела подробностей, Лена? Получай. Разговор с преподавателем Эвиль еще больше заставил увериться в том, что Эвиль над чем‑то работала. Над «чем‑то», связанным с Сезаром, потому что просто так королевские гранты не раздают. Или раздают? И у меня уже на почве всего просто паранойя разыгралась?

Про родителей Эвиль я спрашивать не стала, но тут объявили, что открывается портал из Хэвенсграда, и я проводила Дмитрия в зал ожидания. Глядя на то, как мужчина обнимается с дочерью, улыбалась, а после того, как они вместе вышли в метель, все‑таки вернулась к залу для особых клиентов и устроилась там на диванчике, неподалеку от небольшого искусственного водопада.

Мне все время казалось, что я упускаю что‑то важное, и сейчас это чувство только усилилось. Решив, что над таким стоит думать на свежую голову, я закрыла глаза, а открыла от того, что надо мной стоял Валентайн.

Очень злой Валентайн.

Пока я сонно моргала на своего «покровителя», он совершенно непокровительственно прищурился и выдернул меня из мягкого, между прочим, кресла. Спустя мгновение мы уже были в той самой спальне, в которой я устроила разгром: сейчас, правда, она была в полном порядке. Не считая ее природной мрачности.

– Что… – начала было я.

– Как ты оказалась в Портуале?! – почти прорычал Валентайн.

Вот тут я окончательно проснулась: во‑первых, сложно не проснуться, когда на тебя рычат. Во‑вторых, обидно все‑таки. У меня там портал… оплаченный. Правда, им же и оплаченный, но все равно обидно. А в‑третьих…