Мне нельзя поддаваться на провокации. Особенно – на провокации от нее. Мне вообще нужно держаться подальше от темной магии. Как можно дальше. Я вспоминала весь свой путь к этому ритуалу, и у меня просто мороз по коже шел. Я же втягивалась в него, начиная чувствовать себя чуть ли не всесильной. По крупицам, по капельке, раз за разом. Сначала незаметно. Потом все сильнее и сильнее. Да что там, я до сих пор отчетливо ощущала это могущество, и сравниться с ним не могло ничто. Даже самый яркий оргазм, самая большая радость, самое невероятное счастье меркли в этой тьме. Растворялись в ней.

Я в самом деле думала про Люциана и про черную страсть, и от этого меня закрутило в холодный рогалик. Я даже свернулась клубочком, выскальзывая из‑под руки спящего Валентайна.

Сколько сейчас времени? Судя по тому, что еще только‑только небо светлеет, рань несусветная.

– Иди к Соне, короче, – снова подала голос Ленор. – Там Сезар. Он Валентайна к тебе не подпустит, если ты сама не захочешь. У него есть такая власть.

– Я никуда не уйду.

– Что?!

Если можно представить рявк прямо внутри головы, то это именно он сейчас и был.

– Я никуда не пойду, – повторила я. – Я останусь с ним. Если мне нужно будет терпеть тебя в своей голове всю оставшуюся жизнь, даже посменно, если это поможет ему избавиться от тьмы, я попрошу его перестать работать над созданием тела. Это я его к этому привела. Я, понимаешь? А теперь просто сбегу, поджав хвост?

Я долгое время думала, на что рассчитывал Адергайн. Возможно, именно на это и рассчитывал. Что раз за разом спасая меня от тьмы, помогая мне решать вопросы с моей двойной сутью, Валентайн поддастся своей природе и станет тем, кем его хотел видеть отец. В результате Адергайн получит внутри Даррании своего наследника, а дальше… Лозантир знает, что дальше.

С самого первого дня, с самого нашего знакомства Валентайн старался держаться от тьмы, разрушающей его суть, подальше. Но потом появилась я. Я, которая вообще ничего не понимала ни о мощи этой магии, ни о ее обратной стороне. Сейчас я понимала его, как никто. Я точно знала, что тот Валентайн, которого я встретила на балу и даже тот, который заставил меня раздеться у себя в кабинете, никогда бы со мной так не поступил.

От этого на глаза навернулись слезы и стало невероятно страшно, но я заставила себя пару раз глубоко вздохнуть.

– Лена, ты что, реально не понимаешь? – предприняла очередную попытку Ленор. – Он больше не читает твои мысли. Ваша связь… ее больше нет. Она держится только на тьме, которая поглощает его, он чувствует только твою темную магию, только это вас и связывает.

– И что? – поинтересовалась я.

– В смысле – что? Ты еще не до конца отошла?! Тебе вроде уже не все равно.

– Я вчера стояла и смотрела, как Сонина мама лежит на полу с сердечным приступом. Ничего не чувствуя по этому поводу, – ответила я. – Думаешь, если бы он не пришел, сейчас что‑то бы изменилось? Скорее всего, сегодня я решила бы избавиться от тебя, но сейчас я лежу и говорю с тобой. Потому что он вытянул из меня тьму. Потому что он всегда меня спасает, когда мне больно и плохо. И, в отличие от твоего Люциана, он ни разу, ни разу от меня не отказывался.

– Да, только мозги подвигал.

– Потому что ему нужна моя помощь! – взвыла я. – Потому что через меня он впустил в себя то, чего избегал долгие годы. И я сделаю все, чтобы помочь ему вернуться. Помочь вернуться тому Валентайну, которого я знала. Я знаю, какой он, и я знаю, что он может…

– Лена, ты его уже не вернешь! – на этот раз взвыла Ленор. – Если тебе плевать на меня, подумай о себе, о своей Соне… она же расстроится, если с тобой что‑то случится. Ты говоришь, что он тебя спасает, но ты для него наваждение. Та самая пресловутая черная страсть, и это ненормально! Когда ты это поймешь, может быть уже поздно. Вот пока еще…

– Замолчи, – резко сказала я. – Это моя жизнь, и мне решать, что с ней делать.

Я повернулась в руках Валентайна и коснулась его плеча. Он открыл глаза мгновенно, если бы я не знала об этой его особенности вот так, разом просыпаться, решила бы, что он не спал.

– Что‑то случилось? – хрипло поинтересовался он. – Все хорошо, Лена?

– Все хорошо. Я просто хотела попросить тебя об одолжении.

– О каком?

– Браслеты из металла из гор Нивелира. Я хочу перестать чувствовать темную магию.

Если честно, я боялась идти в Академию. Потому что знала, что Соне больше помочь не смогу, но, когда Соня не появилась на первой паре, мне стало еще страшнее. Я не стала связываться с ней через виритту утром, надеялась, что мы поговорим лицом к лицу, но теперь, когда ее не было, я сидела как на иголках. Она ведь беременна, а я вчера бросила ее совсем одну. Да, Валентайн сказал, что должен был прийти Сезар, но пришел ли? Что, если с ней что‑то случилось?

Что случилось с ее мамой?

Я старалась об этом не думать, но не могла. Точнее, только об этом я и могла думать, поэтому едва замечала какого‑то слишком довольного сегодня Ярда, а еще заработала отработку у историка. Вредный старикашка был счастлив, а я места себе не находила. Потому что на сообщения Эвиль Соня не отвечала. Ах, да, еще я поругалась с Эвиль, насколько можно поругаться с искусственным магическим интеллектом.

Потому что она сопротивлялась общению на занятиях, настаивая на том, что мне нужно усваивать материал, а мне было плевать на то, что она считает. В итоге я назвала ее бесполезной говорилкой, и виритта обиделась. Кто бы еще знал, что в них вмонтированы чувства.

До рычания дракона и перемены я еле досидела, а, когда уже собиралась к Валентайну за портальным допуском, чтобы пойти к Соне, увидела ее. Она шла к аудитории, в которой у нас должна была быть лекция по магической зоологии.

У меня просто от сердца отлегло, я подлетела к ней, порывисто обняла и пробормотала:

– Сонь, прости, что так вчера убежала… У меня просто было отравление темной магией, и…

– Прости?! – подруга рявкнула так, что на нас обернулись все.

Вывернулась из моих рук и яростно сверкнула глазами.

– Сонь, давай поговорим, пожалуйста, – попросила я. – Это в самом деле очень важно и очень страшно.

На какой‑то миг мне показалось, что она меня пошлет, но она лишь кивнула, и мы отошли подальше от аудитории, сопровождаемые взглядами адептов. Я старалась говорить спокойно, но спокойно не получалось – слишком много было эмоций. Поэтому Cubrire silencial пришлось как нельзя кстати.

Я рассказала о том, как меня накрыло, о том, что я почти ничего не чувствовала. О том, что было утром. О том, что мне говорил Адергайн. Соня слушала с каменным лицом, и, когда я замолчала, лишь кивнула на мои манжеты:

– Значит, ты теперь с браслетами.

– Мне иначе нельзя, Сонь.

– Супер. Отлично. А мне что прикажешь делать? Я не знаю, что произошло с моей матерью. Я всю ночь не спала.

– Соня, мне ужасно жаль, – я попыталась взять ее руки в свои, но она их отдернула. – Ты даже не представляешь, насколько. Я хотела как лучше…

– Ты всегда хочешь как лучше, Лена, – выплюнула она. – А получается какое‑то дерьмо!

Я осеклась. Не просто проглотила слова, которые крутились у меня в голове, я их попросту забыла. А Соня тем временем продолжала:

– Знаешь, очень круто сказать: теперь все, мне нельзя использовать темную магию, а меня оставить с мыслью, что моя мать умерла там на полу нашей кухни, и я ничем не могу ей помочь.

– Но это правда. – Горло сдавило от ужаса при мысли о том, что это действительно так. – Мы ничем не можем ей помочь…

– Значит, не надо было браться! – снова рявкнула Соня. Ее крик поглотил Cubrire silencial, но я‑то его услышала. – Не надо браться за то, что ты не можешь довести до конца, и за то, что ты не можешь исправить или остановить в случае чего! Ты убила мою маму, Лена!

Лучше бы она меня ударила. Наверное. Тут впору радоваться, что я еще способна чувствовать такую боль, но это совсем не про радость.