Алина снова судорожно вздохнула и прижала ладони к щекам, стирая слезы. Она действительно выглядела очаровательно даже будучи заплаканной, и Макс подумал, что наверное, как‑то так и понимаешь, что такое любовь.

– Как я уже сказала, нам отказались помочь все, кто мог. Я не знаю правозащитника, который возьмется за наше дело, но если ты такого найдешь… возможно, у тебя что‑то получится. И все‑таки я бы не рекомендовала тебе этим заниматься, Макс. – Она усмехнулась. – Не думала, что такое скажу, но связь с нами, с семьей Драконовых, особенно после того, что произошло с твоей сестрой, после того, как ее тело заняла та темная… протеже Альгора… в общем, это может для тебя плохо кончиться.

Он поморщился. Не понимать этого было бы величайшей в мире глупостью, но…

– Для меня это ничего не меняет, – произнес он. – Я хочу помочь, и я сделаю все, что от меня зависит. Просто хочу, чтобы ты это знала, и если это поможет твоей матери справиться, передай это и ей тоже.

Макс поднялся раньше, чем надзиратель сообщил бы ему, что время вышло. По сути, добавить ему было больше нечего, и Алина тоже молчала. Он бы хотел услышать от нее что‑то… что именно, он и сам толком не разобрался. Признание в чувствах? Смешно. У нее не было этих чувств и в лучшие времена, что уж говорить о настоящем. Благодарность? Ну так он не за этим пришел.

Алина оказалась права. Браться за дело Драконовых не хотел никто, а заложить дом Ларо оказалось еще сложнее, чем он мог себе представить. Никто не хотел дом с такой славой: кто‑то считал, что там проводились темные ритуалы и в случае чего продать его будет невозможно. Кто‑то просто говорил, что дом семьи Ларо не котируется, его в принципе никто не будет рассматривать, и так далее, и тому подобное.

Очередной такой «пустой» день, ознаменовавшийся тем, что Макс столкнулся в городе с однокурсниками из академии теперь уже Фергана, его доконал. Наверное, даже если бы они начали бросать ему в лицо оскорбления, было бы проще – по крайней мере, он мог бы с ними подраться и выплеснуть все те гнев, ярость и отчаяние, которые уже начинали овладевать им и сводить с ума, но они просто прошли мимо. Узнали и прошли мимо, как мимо пустого места. Не сказав ни слова.

И это стало последней каплей.

Домой Макс вернулся на взводе, швырнув зонт (в Хэвенсграде этим летом частенько шли проливные дожди) в подставку с такой силой, что она опрокинулась. Выскочившая его встречать горничная испуганно ойкнула.

– Что? – резко поинтересовался он.

Эта все время мямлила и была ужасно нерасторопной в отличие от Тирины, но Тирина ушла. Вместе со всеми, кто предпочел оказаться как можно дальше от него, а значит, туда ей и дорога.

– У вас посетитель, – пробормотала она. – Ждет в кабинете.

Кабинет, когда‑то принадлежавший Хитару, Макс успел полностью переделать. Еще до того, как все это случилось. Раньше ему нравилось проводить здесь время, ему казалось, что это круто, что здесь он становится особенно влиятельным и интересным. Кому только?

Злость на себя, полыхнувшую внутри, Макс отметил как‑то уже буднично.

– Что за посетитель?

– Не представился. Но говорит, что может помочь вам с делом Алины и Марии Драконовых.

Он пролетел мимо горничной с такой скоростью, с какой скоростью в голове у него сейчас друг друга сменяли мысли. Правозащитник, которого он упустил из виду? Кто‑то из тех, с кем он уже говорил, и кого все‑таки устроили его аргументы?

Толкнув дверь, он оказался лицом к лицу с мужчиной средних лет в сером костюме, таком же невзрачном, как он сам. Встретишь такого в толпе – и назавтра уже не вспомнишь не то что лица, но даже самой этой встречи.

На столе дымился нетронутый джмерг, мужчина же каким‑то образом уже знал, что он только что вернулся и вот‑вот войдет.

– Максимиллиан Ларо, – он протянул мужчине руку, на которую тот посмотрел с легкой усмешкой.

– Позвольте пока не раскрывать моего имени, Максимиллиан, – его имя тот произнес уже с откровенным сарказмом.

Общаться с ним сразу же расхотелось, не говоря уже о том, чтобы вести дела. Тем не менее горничная сказала, что он может помочь…

– Вы возьметесь за дело Драконовых? – прямо спросил Макс.

– Я? Нет, что вы. Я давно уже за него взялся, а точнее, мы.

– Что?

– Присядьте, – холодно произнес мужчина так, будто хозяином здесь был он.

Макс садиться не стал.

– Говорите, чем вы можете помочь, или уходите.

Тот хмыкнул.

– Что ж, мы определенно можем посодействовать освобождению Алины и Марии Драконовых, и даже возвращению всех ваших замороженных активов, а вас – в академию Фергана. Алина Драконова тоже сможет продолжать обучение.

Это звучало, как какая‑то издевка.

– Вы – это кто? – уточнил Макс.

– Я представляю ВНР, – произнес мужчина. – И мы предлагаем вам взаимовыгодное сотрудничество.

Лена  

При обсуждении способов связи с Тэйрен мы столкнулись с серьезной проблемой: нам нужно было найти того, кто не побоится сунуться в Мертвые земли. Или того, кто связан с ней по крови, чтобы можно было отправить ей послание с помощью темной магии. И первое, и второе нам с Люцианом не понравилось. Я тоже могла попытаться связаться с ней через темную магию, и это нам не понравилось тоже. Писать письма мелким почерком, как говорится, здесь было бессмысленно. Во‑первых, в Мертвых землях такими способами не пользовались. Во‑вторых, любая попытка доставить ей письмо неизменно стала бы известна тому, кому ее подарили, то есть Хааргрену.

– Дракуленок, – сказал Люциан, когда мы обсудили все предыдущее.

Я о нем почти забыла. Точнее, даже не думала. Прошлая жизнь стиралась из моей памяти, как будто действительно была прошлой. Как будто я заново родилась, восстала из пепла с нуля в этом диком местечке, а все остальное было затянуто дымкой забвения, включая все остальные чувства. Наверное, так было надо, чтобы я окончательно не сошла с ума, но я уже не раз и не два задавалась вопросом: смогу ли я чувствовать так ярко, как раньше, когда‑нибудь?

Мне когда‑нибудь еще будет больно от предательства?

От жестоких слов?

Да хотя бы от тех же самых воспоминаний?

Конечно, боль – не лучший способ возродить чувства, но для меня она была показателем того, что я вообще жива. Сейчас же меня бросало из крайности в крайность, иногда, во время близости с Люцианом краски становились ярче, обострялась чувственность, ощущение жизни, но… потом все схлопывалось и становилось тем самым будничным моментом, в котором я просто делала то, что должна.

– Дракуленок? – переспросила я.

– Да. Он не мог подобраться к тебе, но вряд ли Тэйрен будут от него защищать.

– Чтобы связаться с Дракуленком, нам все равно нужно будет использовать темную магию. Мне будет нужно, – поправилась я. – А ты знаешь мое мнение на этот счет…

– Мое ты тоже знаешь, я не хочу, чтобы ты ее использовала. Но ее могу попробовать использовать я.

– Что? – От неожиданности я выронила ягоду прямо на колени. Подхватила быстро, но на штанах теперь останется пятно, потому что здесь, увы, нет ни стиральных порошков, ни отбеливателей, ни магии.

– Я вернулся другим, когда ты меня спасла, – сказал Люциан. – Я… думаю, она теперь есть и во мне тоже. Я не помню ни драха из того, что со мной было в Загранье, но подозреваю, что часть этого мира проникла в меня. Вместе с Тьмой. Потому что нельзя прикоснуться к смерти и остаться прежним.

– Почему ты мне ничего об этом не говорил?

– Я думал, ты это сама чувствуешь… чувствовала. В Мертвых землях.

Я прислушалась к себе. Старательно выгоняя из себя Елену со всеми ее чувствами и прочим, я многое потеряла. В том числе и из воспоминаний, это было как воспоминания из детства – вроде все кажется реальным, но что на самом деле было, а что нет, уже сложно знать наверняка. Сознание и так играет с нами в странные игры, а уж сознание, одурманенное всесилием темной магии…