Я поднялась с кушетки, приблизилась к ней, остановилась рядом:

– Хочешь – пойдем погуляем? Смотри, какая погода хорошая.

– Не хочу. Мне сначала надо отвлечься, а то опять заведусь. Лучше расскажи, как дела в Академии.

– Не считая того, что Клава строит козни, все в порядке вещей. Хотя то, что Клава строит козни – это тоже в порядке вещей, – я подошла к окну и с наслаждением высунулась по пояс, вдыхая напоенный кислородом воздух. Здесь не было яблок, но были фрукты, похожие на помесь айвы с грушей, и от них был свой невероятный, дурманящий запах, который я тоже вдохнула полной грудью. Может быть, Даррания для Сони чужая, но не для меня. Я это поняла еще задолго до того, как узнала, кто я на самом деле.

Для полного счастья мне не хватало только Сони, и, когда я узнала, что она здесь, рядом со мной, наверное, тогда я окончательно приняла свой факт межмирового переезда.

Обернувшись, улыбнулась подруге:

– У вас такой красивый парк!

– Да, ничего, – отмахнулась она и снова скисла.

– О, забыла сказать. Мы едем на алтарь Горрахона.

– Когда?

– Через пару дней. Экскурсия на весь день, будет Оллихард и кураторы из преподов. То есть из магистров, – я фыркнула. – Первокурсники тоже с нами пойдут, чтобы по десять раз не бегать.

– Я только со следующей недели вернусь в Академию, – Соня пожала плечами. – Расскажешь, что там и как?

– Да, думаю, ничего особенного. Полюбуемся на старинную жертвенную каменюку, Оллихард понагнетает, посмотрит на меня как обычно – как будто это я ее там установила, и на этом все закончится.

Мне все‑таки удалось ее рассмешить, Соня улыбнулась.

– Когда он на тебя так посмотрит, сделай: «Бу!» И проверни какой‑нибудь трюк с темной магией.

– Нет, спасибо, я еще хочу учиться. Потому что если меня не отчислят сразу же, Оллихарду я уже ничего не сдам.

– Есть еще вероятность, что он помрет от сердечного приступа. Тогда не только тебе ничего сдавать не придется, но и всю Академию спасешь от этого вредного старикана.

– Тогда меня еще и посадят, – поддержала черный юмор подруги.

– Ничего. Валентайн тебя отмажет, – в ее голосе звучал такой сарказм, что я поспешила сменить тему.

– Мне пока не удалось с ним поговорить, – я потерла ладони друг о друга и, подтянувшись, села на подоконник. Теперь ветерок подхватывал мои волосы и грозил засунуть мне их в рот, но я все‑таки продолжила: – Обязательно поговорю, как только буду готова. Не думай, что я спущу эту тему на тормоза, Сонь, я обещала, и маму ты увидишь. Обязательно.

Она наигранно‑равнодушно вскинула брови. Хотя в этом показном равнодушии было столько чувств, что сказали они гораздо больше, чем любые слова.

Спрыгнув, я снова приблизилась к ней, взяла ее руки в свои:

– Ты мне веришь?

– Тебе – да. Ему – нет.

Да что ж такое‑то, а!

– Ну почему, Сонь?

– Потому что ты слишком на него надеешься, – подруга отняла руки, подтянула шаль повыше и закуталась в нее. – Хотя обладаешь не меньшей силой. В тебе такая же темная сила, Лена. Зачем тебе Валентайн, чтобы показать мне маму? Ты можешь сделать это сама!

После разговора с Соней настроение падает ниже плинтуса. Я прекрасно понимаю, что она права, я сама могу… да многое могу. Но моя Соня никогда не стала бы подвергать меня опасности, прекрасно представляя, на что способна темная магия, в кого она может меня превратить. У нее перед глазами живой пример, и этот живой пример она ненавидит всем сердцем, но все‑таки она сказала то, что сказала. Я злюсь на нее из‑за этого и на себя за то, что я – невольная пособница ее брака. Или как правильно сказать?

Причина. Причина, по которой она вышла замуж за Сезара. Чтобы спасти меня.

Но может, все‑таки этот ритуал не так страшен? И я действительно смогу его провести?

– Дура ты, Лена. Твоей Соне на тебя плевать.

– Заткнись, – шиплю я, размыкая магический контур двери и шагая в комнату. Сейчас мне реально хочется эту Ленор прибить, но, как только я вижу сидящего на кровати Валентайна, про нее забываю тут же. И вопрос «What the fuck?!» – далеко не единственный, который крутится сейчас в голове.

– Я иду с вами к алтарю Горрахона, Лена, – произносит он, поднимаясь. – В официальном составе сопровождения от Академии меня нет, но я вызвался добровольцем. Надеюсь, ты понимаешь, почему. И еще я хотел, чтобы ты узнала об этом от меня.

– Для этого ты вломился в мою комнату? – спрашиваю я. – Виритты уже нет, не работают?

– Я вломился в твою комнату, потому что хотел с тобой поговорить лично.

– И потому что можешь! – Я хлопаю в ладоши, а он набрасывает заклинание тишины. – Ты же у нас через Загранье ходишь, знаешь все ходы и выходы, и вообще тебе плевать, что у меня есть право на неприкосновенность.

– Ты так волнуешься, потому что к тебе должен прийти Люциан, Лена?

Его глаза сужаются, а у моя челюсть (явно для баланса) тянется к полу, делая мой рот похожим на букву «О».

– Ах, ну да. Как я могла забыть. Скандал дня в Академии.

– Мне плевать на скандалы дня, вечера и ночи, – он приближается ко мне так быстро, что мои глаза едва улавливают это движение, – но я как минимум заслужил объяснений.

– Вообще‑то нет. Ты спал с Ленор. – Я складываю руки на груди. – Но если тебе интересно мое мнение, а не Эстре, это была подстава. Меня хотели выставить идиоткой те, кто ими являются на самом деле, и им это удалось. Знаешь, в чем причина наших с тобой недопониманий, Валентайн? В том, что ты не веришь в меня, не знаешь меня и узнавать не хочешь. Так вот, для той, с кем ты спал, может и в порядке вещей прыгать из постели в постель, но не для меня.

Я выдаю это все на одном дыхании, а потом указываю на дверь.

– Уходи. Хотя можешь опять лифтом Загранья воспользоваться. Или порталом. Мне уже плевать!

– Ты говоришь со мной так, будто я тебе чужой.

– А ты и есть чужой! – кричу я, мигом растеряв все остатки самообладания. – Только чужой мог два месяца не замечать, что рядом с ним другая! Мне плевать, что она на меня похожа, мне плевать, что я должна войти в положение всех, кто рядом со мной, потому что у них обстоятельства, а у меня – нет. Да у меня тоже обстоятельства! Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда вы с ней… я…

– Aerdmerr Haerr Mester Eindorr. – Заклинание ударяет в меня и пластом ложится поверх сознания. Пластом или тонкой пленкой тумана. Она растекается по моим мыслям, по моим чувствам, словно ослабляя их и меня вместе с ними. Ноги становятся ватными, Валентайн подхватывает меня на руки и укладывает на постель. Сквозь всю эту облачную вату я еще пытаюсь что‑то сказать, и получается примерно следующее:

– Чт… ты с мн… сд… л…

– Прости, Лена. По‑другому я не могу. Не могу тебя потерять, – Валентайн словно говорит это снаружи, но он говорит это внутри. Он будто в моих мыслях, вплетается в них, в каждую из них и начинает перебирать, как будто я – мешочек с соломкой, и он эти соломинки отделяет одну за другой. Пока не находит то, что нужно, два месяца с Ленор. Все эти мысли, все эти чувства. – Ты забудешь о том, что произошло, завтра ты проснешься с мыслью, что переехала сюда, чтобы быть поближе к друзьям. Ты будешь помнить, как волшебно мы с тобой провели эти два месяца.

Я, наверное, под какой‑то темной анестезией, потому что вместо дикой боли от происходящего чувствую только легкую слабость, а еще – вижу, как воспоминания начинают меняться. Такого не может быть, но они в самом деле начинают меняться! Одно за другим, и в них неожиданно возникает жаркий, чувственный секс на остывшем к ночи песке на Эллейских островах. Эти воспоминания настолько яркие, что я даже сейчас чувствую, как сводит низ живота, сладкой, тягучей, острой сладостью.

А дальше – калейдоскоп, в котором я попросту теряюсь. Столько картинок наших совместных мгновений, такое уютное лето, что я уже не понимаю, что вообще происходит. Почему я почти потеряла сознание, что со мной? Почему я не дома, в нашей общей спальне.