– Мы занимаемся, – сказала холодно.

– Вы, может быть, и занимаетесь, но за окном уже стемнело. Никто из вас этого не заметил, – произнес он.

Правда: новые артефакты реагировали на темное и светлое время суток и включали лампы, подстраивая их под естественное освещение за окном. Можно было, конечно, зажигать и самому, по старинке, но сейчас по комнате уже лился приятный теплый свет. Я подозреваю, что мы не заметили этого из‑за дождя, потому что тучи были густые, и свет включился давно.

– Намек поняла, – сказала, складывая бумаги. – Сейчас пойду.

– С чего бы это? – резко возразила Соня. – Сейчас опасно ходить порталами, даже ректор это говорит. А Валентайн еще не вернулся. Может быть, переговоры затянутся, и он вернется поздно ночью. Если хочешь, оставайся у нас ночевать.

Сезар развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Я же покосилась на нее, не представляя, что вообще говорить в такой ситуации. Чужие отношения, по идее, меня не касаются. Даже если это отношения лучшей подруги.

– Я подожду Валентайна дома, – сказала, складывая вещи в сумку. – Во сколько бы он ни пришел, мне будет комфортнее встретить его там и сразу обо всем поговорить.

Соня скривилась.

– Ну конечно, – хмыкнула она.

– Что – конечно?

– Конечно лучше его ждать дома, чем провести время с лучшей подругой.

Я вскинула брови. Если еще некоторое время назад этот упрек был бы в тему, то сейчас прозвучало как шутка или издевка. Потому что больше времени, чем с ней, я только с собой проводила. Или с Ленор. Мы с Соней учились вместе. Мы занимались вместе. Готовились к урокам, готовились к ритуалу, вместе сидели в столовой, вместе тренировались на физподготовке.

– Сонь, что это было?

– Ничего, – буркнула она. – Иди уже. Куда собиралась.

Я вздохнула. Конечно, проще всего было уйти, но я не могла. Поэтому отложила сумку, подсела к ней поближе, на подлокотник ее кресла, и спросила:

– А если серьезно?

– А если серьезно, я не хочу с ним быть. Видеть его не могу! – выкрикнула она. В ее словах, в ее голосе тьмы было побольше, чем в Адергайне. Ну или мне просто так показалось, но резануло отлично.

– Тебе не приходило в голову попросить его тебя отпустить? Если все так? – я пожала плечами. – Не думаю, что Сезар ничего не видит. Напротив.

– Ага. Отпустит он меня. Особенно сейчас. Когда я беременна.

– Ты не можешь этого знать, пока не спросишь. Ладно, про развод мы не говорим, но есть супруги, которые живут отдельно. Не думаю, что ему приятно чувствовать твое отношение, знать, что ты с ним против своей воли.

У меня все еще не укладывалось в голове, что Соня сделала это ради меня. Если бы я знала, сделала бы все, чтобы этого не допустить. Не просто сделала бы, ни за что бы не допустила! Лучше бы в сто десять судов сходила и выслушала про себя все самое приятное, чем такое.

– Мне плевать, – снова буркнула Соня.

Я положила руку ей на плечо:

– Тебе не плевать. Ты его боишься?

– Не знаю. – Она дернула плечом, сбрасывая мою ладонь. – Нет. Или да. Я никогда не знаю, что придет ему в голову после того… знаешь, Лен, в нашем мире после такого к психологу ходят годами, а мне даже толком поговорить не с кем.

– У тебя есть я.

– А еще у тебя есть твой Валентайн. Который скоро выдавит всех из твоей жизни.

Я кашлянула.

– Это ты сейчас к чему?

– К тому, что ты постоянно с ним!

– Да какой с ним, Соня?! Опомнись! – взорвалась я. – Я ни с кем не провожу столько времени, сколько с тобой! И я этому рада, рада, что у нас снова все как прежде, что мы наконец‑то снова сблизились после всей этой межмировой суматохи! Но да, у меня есть личная жизнь, в которой есть любимый мужчина. Мне очень жаль, что у тебя с Сезаром не сложилось. Правда. Но это не значит, что я тоже должна страдать.

– Знаешь, что, Лен… иди‑ка ты лучше к своему Валентайну.

Во мне кончились аргументы. А еще терпение. Понимая, что еще немного – и мы в этом круговом разговоре без начала и без конца разругаемся снова, я кивнула.

– Хорошо. Увидимся завтра. Доброй ночи, Сонь.

Я наклонилась, чтобы ее обнять, но Соня на объятия не ответила. Вообще ничего не ответила, отвернулась к окну и закуталась в плед.

М‑да, если беременность и гормоны так действуют на настроение, то я не хочу быть беременной. Никогда.

Портал мне открывали прямо из дома Сезара в дом Валентайна, где меня встретила горничная, забрала сумку. После того, как я забрала из нее записи, над которыми работала. С ними и поднялась к нему в кабинет, для меня он теперь был открыт круглосуточно. Хотела еще поработать над заклинанием, имея перед глазами оригинал, но поняла, что мысли уже на процессе не сходятся. Имея же дело с темной магией, на уставшую голову лучше ничего не делать. Тем более что я работала над серьезным дополнением: чтобы Соня могла не только увидеть маму, но и поговорить с ней. Об этом я ей не рассказывала, чтобы раньше времени не обнадеживать. Только когда увижу и пойму, что все стопроцентно рабочее и безопасное, тогда и скажу. А может быть, и покажу сразу.

На месте мне не сиделось, спать не хотелось, поэтому я прогулялась до шкафа. Там наряду с самыми разными книгами стояла та самая. За которой мы охотились с Ярдом, и чуть было мощно за это не огребли. Труды Валентайна про воскрешение.

Книга манила меня, как магнит. Просто как нечто запредельное, в какой‑то момент мне показалось, что она, то, что в ней написано, нужны мне как воздух. Я открыла дверцы и коснулась тяжелого корешка. Потянула ее на себя, распахнула.

Прочла: «Первое, что вам стоит знать о воскрешении, какой бы срок давности смерти вы ни пытались стереть, когда вы начнете этот процесс, пути назад больше не будет».

Я сама не заметила, как погрузилась в чтение. Но если тот ритуал, который я исследовала для Сони, казался мне интересным, то это… я даже сама не могла объяснить, что это значит. Момент, когда ты просто переворачиваешь страницу за страницей, а слова отпечатываются в твоем сознании как раскаленное клеймо.

И это при том, что книга была написана на драконьем от корки и до корки, а кое‑где попадались слова, которые Валентайн переводил в сносках, ссылаясь на Эрд Изначальный. Магистр Доброе утро, наверное, был бы в шоке, или сказал бы, что я просто пялюсь в книгу, чтобы покрасоваться. Но я отчетливо понимала, что там написано.

Странным и непостижимым для себя образом. Я эти сноски‑то не сразу заметила, а когда заметила, почувствовала себя дико. Потому что если драконий мне уже полагалось понимать, то язык Эрда Изначального… в общем, я поймала себя далеко за полночь где‑то на середине книги и усилием воли заставила себя ее захлопнуть.

Она клацнула, как капкан. Сейчас я вообще не понимала, что это было, зачем я все это читала, но для общего развития было более чем достаточно. Разумеется, воскрешение считалось высшим уровнем темной магии, но даже темные прибегали к нему крайне редко. Хотя в древности мертвых использовали как войска, отчасти именно поэтому темных было так сложно победить.

Мертвые не чувствуют боли. Мертвые не чувствуют любви. У них нет слабостей, у них нет привязок, они идеальное орудие. А если учесть, что все Мертвые земли… ну, мягко говоря, с говорящим названием, то становилось понятно, почему Ферган не стремился к ответным действиям после выпада Адергайна. Потому что если Адергайн захочет, по его приказу восстанут все, кто лежит на его землях.

Жесть. Просто полная жесть.

В книге Валентайна такого не было, но эти выводы были самыми логичными. Теперь я сидела с ними, оглушенная, как от удара по голове битой.

Воскрешение, по сути, делилось на несколько серьезных разделов. Первое – это когда смерть случилась пару минут назад. Здесь было возможно вернуть кого бы то ни было с минимальными последствиями… для возвращенного. Плата за такой ритуал возлагалась на мага, и это было полное становление внутренней тьмы. Образно говоря, потеря всех чувств, потеря любви, потеря привязанностей.