Второе – недавняя смерть. Возможность воскресить ушедшего пару‑тройку месяцев (недель, дней, здесь по сути становилось уже не критично) назад и до года уже была сложнее. Магу требовалось больше сил, а еще вернувшийся уже мог утратить часть личности, восстановить которую было достаточно сложно.

Третье – когда смерть произошла более чем год назад. Во‑первых, плоть таких существ не поддавалась полному восстановлению, а запустить сердце было невозможно никакими усилиями и никакой даже самой мощной магией. У них полностью отсутствовало какое‑либо сознание, а действовали они как единый организм, подчиняясь приказам поднявшего их.

Некромантия в действии.

По сути, этот ритуал был опасен воздействием на мага, а еще своей простотой. Для его проведения не требовалось никаких особых расчетов и вычислений. Никаких особых знаний. Просто темная магия, достаточно сильная, а еще подключение к Загранью. Ко всем, кто там остался, и, пропуская через свое тело потоки тьмы прямиком из Загранья, маг излечивал раны, а после притягивал не успевшее раствориться сознание в заново родившееся существо.

То есть во втором и третьем случаях это было существо, в первом – еще человек или дракон. Но такая некромантическая «реанимация» все равно несла в себе отпечаток тьмы. Вернувшийся так или иначе обретал с ней связь, вот только в отличие от темного мага, для которого темная магия была сутью, возвращенный к жизни не мог ей управлять. Она оставалась внутри него. До поры до времени. Чтобы трансформироваться… фиг его знает во что. Или просто «быть» в воскрешенном в спящем состоянии до самой его повторной смерти, а после вырваться наружу в Загранье.

Бр‑р‑р!

Я почувствовала холод раньше, чем успела вздохнуть. Дыхание сорвалось с губ облачком пара. Подскочив, я активировала защиту в тот момент, когда что‑то громыхнуло со стороны стола Валентайна.

Ощущение близости Загранья тут же прошло, а на верхнем ящике его стола, покачиваясь, висела голова разбившейся каменной статуэтки дракона. Эту статуэтку купила я, она мне показалась похожей на Дракуленка. Еще в самом начале пребывания в этом доме. Недавно перетащила сюда и поставила на полочку, а теперь…

Я шагнула к столу, положила на него книгу и повела ладонью, привычно изучая фон, как учил Валентайн. Фон был спокоен, темных поблизости не было. Кроме меня. Не было сейчас, я явно чувствовала близость Загранья не так давно. А еще, что‑то же свалило эту статуэтку. Вопрос только в том, зачем?

Адергайн в свободное от убийств, казней и пыток время баловался земными ужастиками, и теперь пытается меня напугать? Бред какой‑то. Скорее это уж Дракуленок балуется. Статуэтки сшибает. Нет чтобы прийти и поговорить…

– Засранец ты, – сообщила, собирая остатки статуэтки с пола. – Нормально попросить прощения за то, что пропал – это никак. А вот напакостить…

С другой стороны, зачем Дракуленку мне пакостить?

Я подняла глаза и наткнулась на ручку ящика стола Валентайна. Ту самую, за которую клыком зацепилась каменная голова. Я вдруг поняла, что очень соскучилась. По Дракуленку. Жаль, что он не приходит больше. Он, конечно, не котеночек и не домашний ручной зверь, да даже не прирученная рысь, ему на просторах Загранья лучше, но… Но.

Поднявшись, я сняла голову статуэтки, и ящик дернулся. Почти открылся.

Точь в точь в тот момент, когда открылась дверь в кабинет.

– Ты что делаешь, Лена? – холодно спросил Валентайн. Перевел взгляд на стол и добавил еще жестче: – Почему здесь лежит эта книга?

– Потому что я ее читала. Ждала тебя и читала.

– Зачем?

Вот как ему объяснить – зачем? Незачем. Мне реально незачем было ее брать, незачем даже смотреть в ее сторону, но она меня как магнитом притянула. Но еще более странно, что я в ней все поняла. Вот реально все. Даже слова из языка, которые понимать не должна. Едва я собираюсь сказать об этом Валентайну, как он убирает ее в шкаф и говорит:

– Никогда больше ее не трогай. Это то, чего касаться вообще не стоит.

– Да она мне и не нужна. Мне просто скучно стало, – я пожимаю плечами. Почему‑то его тон заставляет оправдываться, а я оправдываться не люблю. Я вообще не люблю, когда со мной говорят так, но Валентайн ходил на встречу к отцу. Поэтому я просто переключаюсь: – Как ты?

– Нормально, – холодно отвечает он.

Правда, тут же обходит стол, садится в кресло и притягивает меня к себе на колени.

– А это что? – Валентайн смотрит на голову в моих руках.

– Статуэтка разбилась.

– Сама?

– Не знаю. Я почувствовала Загранье. Или мне так показалось…

– Так ты почувствовала или тебе показалось?

Ну все.

– Валентайн, я понимаю, что у тебя был тяжеленький вечер, и что ты встречался с отцом, но я тут вообще ни при чем. Я правда тебя ждала, и я очень рада, что ты вернулся, и все хорошо… все ведь хорошо?

Он молчит, сдвинув брови. Смотрит на дверь, наверное, с минуту, а потом произносит:

– С отцом я не встретился, Лена. Я говорил с его… гм, даже не знаю, как это назвать. Его палачом. Хааргрен Файтхард сообщил мне от его лица, что Ферган может, выражаясь словами из твоего мира, идти куда подальше. То есть в Мертвые земли, если хочет переговоров. Если не хочет, может не идти.

Я приподняла брови:

– Информативненько.

Вот так волнуешься, переживаешь, а Адергайн даже на связь с сыном не выходит.

– Все оставшееся время я пытался деликатно убедить Фергана, что эти переговоры ему нужны. Хотя бы для того, чтобы удержать лицо на фоне активно суетящихся Анадоррских.

– И ты не думаешь, что это может быть ловушка?

Валентайн посмотрел на меня в упор:

– Честно – моего отца нет в Даррании до сих пор только потому, что она ему нахрен не сдалась. – Слышать от него слова из моего мира было удивительно и приятно. – Да, у Фергана есть своя сила. Да, магия светлых имеет оборотную сторону, аналогичную той, о которой ты только что читала, но…

– Постой. О какой силе ты говоришь? Что за сила светлых, противоположная воскрешению?

– А какая сила может считаться противоположной воскрешению, Лена? – он хмыкнул. – Золотая смерть.

Золотая смерть, черная страсть. Вот они тут любители эпитетов и метафор.

– И что она из себя представляет?

– Сила тэрн‑арха, сила крови правящих светлых, способная накрыть изнутри и разорвать сердце.

Я икнула. Да уж, спасибо образному воображению и киноиндустрии моего мира, фантазия у меня была хорошая.

– Как точечно, так и масштабно. Выборочно только не работает.

– И что это значит?

– Это значит, что если Ферган захочет убить кого‑то одного, у него получится. А если двоих, получится и всех остальных, кто рядом с ними постоять вышел. Если кто‑то вышел.

Вот тут мне стало как‑то совсем невесело.

– И сколько таких вышедших постоять он может накрыть?

– Глядя на Фергана, могу предположить, что с миллион разово точно. Но это не самая большая сила.

– Погоди… а Анадоррские, Люциан, Сезар – они тоже так могут?

– Сила крови тут имеет вторичное значение. Основу под собой держит именно магия тэрн‑арха.

Королевская то есть. То есть любого очень сильного дракона, который правит, наделяют такой вот… драконовой ядерной бомбой. Ну нормально, чего уж там. А я‑то думала, в сказку попала.

– Пока наследник не взойдет на престол, он такую силу не получит, – подвел итог Валентайн.

– И что, от этого нет никакой защиты?

– Есть. Если уметь выстраивать внутренние щиты порядка силы Фергана. Вы еще не изучали внутреннюю защиту, она на четвертом курсе.

– М‑м‑м‑м… – выдала я.

– Но думать об этом вовсе не обязательно. – Валентайн коснулся моего лица. – Я на все твои вопросы ответил?

– Да, – я зевнула. Странно, что после всего услышанного мне вообще спать захотелось, но вот захотелось. Видимо, психика меня послала подальше с моим странным знанием эрдова языка и тайны светлых, от которой волосы дыбом. Ничуть не меньше, чем от темной некромантии.