– С этого места для меня началась Даррания. – Валентайн остановился рядом с фонтаном. Отпечаток лапы дракона, застывший в алых камнях, подбрасывал струи ввысь, вокруг собралось множество людей и драконов. Все наслаждались магией, которая придавала воде то кроваво‑красный оттенок, то серебристо‑черный, то золотой – вроде как побеждающий тьму. Само это место было напоминанием о кровопролитных войнах и о том, что темная магия – это фу.

Фу такими быть, вот что я скажу.

– Пойдем? – Я хотела увести Валентайна, но он не позволил. Продолжал смотреть на бьющую в небо воду даже несмотря на то, что многие уже начали на нас оборачиваться и перешептываться – шутка ли, сам темный архимаг собственной персоной. Еще и меня с собой взял.

В какой‑то момент захотелось показать им неприличный жест, но вряд ли до них дошел бы посыл, поэтому я просто обняла Валентайна двумя руками и прижалась всем телом.

Пусть думают, что хотят. Все они.

Валентайн притянул меня к себе, и о чем сейчас думал он, я знать не могла. По крайней мере, мне так казалось – до тех пор, пока фонтан не «заснул» у меня на глазах, а я не почувствовала холод темного промозглого раннего утра зимы или начала весны. Подсохшие корочки льда, черные изломы Дворца правления. Дрожь складывающихся крыльев, дрожь от холода. И вопли прикорнувшей у фонтана нищенки, вмиг проснувшейся:

– Темная тварь! Темная тварь!

Ее визг звучал у меня в ушах так же, как и топот стражей порядка и мгновенно заполонивших площадь военных, окруживших мальчишку‑подростка. Он стоял полностью обнаженный, и вокруг него таяли очертания черно‑серебряных крыльев, плавилась, становясь кожей, серебристо‑черная чешуя.

Валентайн не сопротивлялся, когда его скрутили, когда брезгливо набросили грязное покрывало.

Я вынырнула из его воспоминаний так же резко, как в прошлый раз, с Эстре. Видимо, что было дальше, он не захотел мне показывать.

– Здесь началась моя новая жизнь, – произнес он уже вслух. – Ни об одной минуте которой я ни на миг не пожалел. И не пожалею.

Повернулся ко мне и почему‑то улыбнулся, становясь моложе разом лет на пять.

– Ты удивительный, – произнесла я, провела пальцами по его скуле. Не удержалась и так же, подушечками, повторила контуры губ.

В толпе зашептались активнее, и Валентайн кивнул мне в сторону набережной:

– Пойдем.

Черное покрывало реки отражало огни, катало их на волнах, изредка ударяя о камни. Здесь стало прохладнее, еще и ветер какой‑то внезапно подул. Валентайн мгновенно стянул пиджак и набросил его мне на плечи, закутывая, как в кокон и привлекая к себе. Теперь каждый его шаг отдавался во мне, а мой – в нем.

– Так на чем мы остановились в прошлый раз, когда говорили о твоем мире?

– О, об этом я могу говорить бесконечно. Только попроси, – фыркнула я. – Но вообще мы говорили про самолеты, про наши местные маджикары – в смысле про маджикары из моего мира, про то, что у нас нет магии и есть технологии, а еще про деньги. Про то, что они приближены к местным попыткам людей сделать что‑то, на что можно обменивать товары и услуги.

– Это же неудобно.

– Неудобно, а как быть, если нет магии? Вот я, например, только недавно научилась понимать, что такое внутренний ресурс. Точнее, научилась я давно, а начала чувствовать – по‑настоящему чувствовать, только недавно. У нас в мире такого не было, а как‑то жить надо было.

– Просто делать что‑то в обмен на что‑то?

– Ну‑у‑у‑у нет, – рассмеялась я. – Это ты уже какую‑то утопию сочиняешь.

– Утопию?

– Утопичный мир, в котором все в гармонии и балансе брать‑давать. В Даррании, например, тоже такого нет, несмотря на всю вашу магию. Ты же когда приходишь дорогое белье покупать, не танцуешь потом стриптиз консультанту, чтобы совершить равноценный обмен.

– Танцую – что, Лена?

Я поперхнулась. Не столько потому, что представила, как это объяснять, сколько потому что очень отчетливо увидела танцующего стриптиз Валентайна. После этой картины мне стало сначала жарко, потом холодно, потом опять жарко – на сей раз настолько, что впору пиджак снимать. Вот только я решила оставить, а то мало ли. Объясняй потом, что такое стриптиз. Во‑первых, стремно, а во‑вторых – вдруг ему понравится? Еще меня танцевать заставит. То есть попросит. А я не смогу отказать.

А‑а‑а‑а! О чем я вообще думаю?!

Мама! Он же в мысли мои заглядывать может!

– У вас тут нет стриптиза? – уточнила я осторожненько.

– Нет, или по‑другому называется.

Приватный танец, приватные услуги… да ну чтоб тебя! Как мало я знаю об этом мире. Все еще.

– Нет, и не надо, – я махнула рукой, быстренько выпихивая все ненужные картинки из сознания. Пронесло! – Как Соня себя вела, когда ты с ней разговаривал?

– А как должна была? – Валентайн заглянул мне в лицо.

– Не знаю. Не нервничала, там? Ничего не пыталась сказать?

– Нет.

Я вздохнула. Значит, Люциан прав. Это Сонино решение, и оно такое. Из‑за любви.

– Снова переживаешь? – Валентайн потер мои плечи.

– Угу, – не стала отпираться. – Теперь из‑за того, что она так легко согласилась. И Сезар… возможно, она его любит, но он?

– Он, Лена, скорее уничтожит себя, чем позволит себе снова причинить ей боль. – Мои плечи легко сдавили. – Он и попытался. В ту ночь. Обратил против себя свою же силу.

Я открыла рот, но Валентайн приложил палец к моим губам.

– Я не прошу оправдывать его поступок, и я его не оправдываю. Я знаю этого парня, и я знаю, что твоя подруга будет как величайшая в мире драгоценность рядом с ним. Бесценна и неприкосновенна – пока сама не попросит.

– Ты в этом уверен? – Я заглянула ему в глаза.

– Уверен ли? Сезар останется последним оплотом Даррании после того, как мне придется уйти. Я его к этому готовил, и…

– Ох, Валентайн, замолчи, – теперь уже я мотнула головой и остановилась.

– Не хочешь больше продолжать этот разговор?

– Гораздо больше я хочу сделать так, – я подалась вперед и коснулась губами его губ. Легко, как утихомирившийся ветер сейчас играл моими волосами, то щекоча ими лицо, то отбрасывая за спину.

– Ты удивительная, Лена, – хрипло сказал он, когда я отстранилась. В его радужке светилась серебряная кайма.

– Счастливая, – поправила я. А потом уже Валентайн меня поцеловал.

Гораздо глубже и откровеннее, чем я его. Гораздо интимнее, настолько властно и нежно одновременно, что я потерялась в его‑нашем дыхании и в этой самой простой, бесконечной манящей ласке. Река билась волнами о ступеньки, шумела листва, а мы стояли на набережной и целовались, и не могли друг другом насытиться. В этом не было никакой магии, и в то же время было самое величайшее в мире волшебство.

Магистр Доброе утро смотрел на меня так, что становилось не по себе: глубоко, затягивающе. А ведь я всего‑то тест проходила, и от этого теста ничья жизнь не зависела. Ну разве что моя, но я как‑нибудь справлюсь с тем, что в очередной раз накосячила. А я накосячила! Я это видела по его взгляду. Следующая его фраза тоже была как бы намеком на то, что, в общем‑то, со мной все сложно:

– Пожалуй, я поговорю с вами не на драконьем, адептка Ларо, – произнес он.

– Мне совершенно без разницы, – брякнула я.

– Да, судя по тому, что я вижу, на мой предмет вам без разницы.

Ну не может быть все настолько ужасно!

– Потому что вместо того, чтобы попросить подать вам руку, вы попросили на вас жениться.

Или может?

– Это как? – я потянулась, чтобы заглянуть в магические письмена.

– Вот так. Я объяснял разницу между agvaer noder и agverre noder. Я это точно помню. Где были вы в этот момент, даже не представляю, но ваша фраза получила совершенно иной смысл. Предложить руку и предложить руку в качестве потенциального партнера на всю жизнь – разница есть, правда, адептка Ларо?