Да он издевается! Просто решительно издевается. Хорошо хоть все остальные уже ушли, только Соня ждала меня за дверью.

– Но это еще не все. Со временами вы тоже напутали, – магистр улыбнулся как‑то зловеще. Или мне так показалось. – Дословно у вас получилось «Вы не могли бы предложили мне руку», а если перевести литературно: «Вы не могли бы позвали меня замуж».

Душнила он, вот кто!

Я с трудом удержалась, чтобы закатить глаза.

– Это все?

– Нет, это не все, иначе я не попросил бы вас задержаться. Такая ерунда со временами у вас по всему тесту.

Так и знала, чтоб его!

– Поэтому к экзаменам я вас не допускаю. По крайней мере, пока не выучите времена и не пересдадите тест.

Что‑о‑о?!

– Из‑за одного маленького потерянного времени?

– Не одного, а десятка. – Магистр оперся ладонями о кафедру и подался ко мне. – В мире драконов вас в лучшем случае высмеют. Вы знали, что на официальных приемах драконы предпочитают общаться на своем языке? Например, если на предстоящей помолвке Софии Драконовой и Сезара Драгона вы будете сыпать такими корявыми фразами, как вы думаете, на вас посмотрят?

Я буду молчать.

– Тот факт, что София Драконова – человек, никого не смущает?

– Ваше знание языка должно смущать! Вас! – рявкнул магистр, полыхнув золотом в зрачках. – Время пересдачи – послезавтра, после занятий. Все.

Вот же готова поспорить, что с таким характером на пересдачу приду не только я. А меня, именно меня он решил задержать и отчитать! Просто потому что я – это я. Хотя у меня в принципе форы по хотя бы малейшему изучению языка не было до того, как я сюда попала!

– В нашем мире говорят, что если ученик двоечник, то двойку надо поставить в первую очередь учителю! – огрызнулась я.

– Что значит – двоечник в нашем мире?

Да чтоб тебя, чтоб тебя, чтоб тебя!

– В моем, – сказала я. – В моем персональном мире за плохой результат ученика, то есть адепта, ответственен не только он, но и магистр!

Живите с этим!

Я вышла из аудитории раньше, чем успела что‑то еще сказануть. И так уже сказанула.

Соня дожидалась меня, прислонившись к стене рядом с дверью. Так получилось, что на завтрак я, мягко говоря, опоздала. Влетела в Академию в самый последний момент перед рычанием на первое занятие, потому что утренним пробуждением мы с Валентайном… гм, несколько увлеклись. Поэтому и поговорить с Соней толком не получилось, даже просто ни о чем, не говоря уже о том, что произошло в ночь дуэли.

– Как прошло? – поинтересовалась она, увидев меня.

– Тоска. Пересдача, в смысле.

Соня приподняла брови:

– Серьезно?! Ты же так любила языки, Лен!

– Ну в нашем мире я как‑то побольше сталкивалась с разговорным английским, например…

– Т‑с‑с‑с! – Она сделала большие глаза.

– Тьфу. Прости. У меня от счастья совсем мозги отъехали, видимо.

– Валентайн? – Соня тепло улыбнулась, кивнула и мы направились в сторону следующей аудитории.

– Валентайн, – честно призналась я. Даже выкручиваться и спорить не хотелось.

– Я очень за тебя рада! – В том, что Соня говорит искренне, сомнений не было. А вот что касается легкой грусти в ее глазах, которая промелькнула – и тут же исчезла – это еще откуда?

– А ты как?

– А как я? Готовлюсь к помолвке.

– Ты любишь Сезара? – спросила в лоб.

Соня резко остановилась:

– Опять?!

– Нет. Я просто…

– Лена, мы закрыли эту тему, – произнесла она ледяным тоном. Настолько, что мурашки по коже пошли. Вот как после такого, скажите, верить в то, что она замуж по большой любви собирается?

– Нет. Не могу я ее закрыть, потому что…

– Да, я его люблю! Довольна?! – Соня сложила руки на груди. – Люблю мужчину, который меня изнасиловал. Хочешь еще что‑то узнать на эту тему, валяй. Можем подробно обсудить случившееся той ночью, чтобы ты, наконец, успокоилась!

Она обошла меня и резко зашагала по коридору, я бросилась ей вслед.

– Сонь! Соня! Да подожди же!

– Я не хочу об этом говорить, Лена, что тут непонятного?! – Она метнула в меня резкий взгляд. – Пожалуйста! Я что, о многом тебя прошу?

– Нет. Не о многом.

– Тогда пожалуйста. – Соня глубоко вздохнула и сложила руки у груди в намасте. – Пожалуйста. Я не хочу ссориться с тобой из‑за этого. Ты моя лучшая подруга, а я сейчас на взводе – думаю, тоже не стоит объяснять, почему. Поэтому давай говорить о чем угодно, только не об этом.

Я хотела сказать, что переживаю за нее. За то, что брак с Сезаром – это будет сложно даже несмотря на все чувства, но поняла, что эту тему реально стоит закрыть. Своими вопросами я ей лучше не сделаю, своими тревогами тоже. Только буду бередить рану. Пришлось засовывать все свои переживалки поглубже – туда, откуда они уже не вылезут, и сворачивать с темы.

– Вообще‑то я хотела с тобой поговорить о том, что случилось на дуэли, – призналась я, когда мы завернули за угол к широкой лестнице и пошли на третий этаж. – О той ночи. Драконов… твой отец наверняка проводил расследование. Может быть, удалось узнать какие‑то детали? Важные детали, которые ну… подозрительные.

– Подозрительные? – Соня прищурилась. – Ты о чем?

Я кратко пересказала ей разговор с Максом и пояснила, к каким выводам пришла в расследовании по делу родителей Ленор.

– Ты сумасшедшая, Лен, – она покачала головой. – Во что ты вообще лезешь? И зачем?!

И эта же самая девушка говорила, что это круто – заниматься расследованием? Когда мы с ней выяснили про «Туасон ле Фре» и невозможность подделки.

– Раньше я хотела в этом разобраться, просто чтобы на меня не смотрели, как на дочь заговорщиков. Потом – из‑за предстоящего заседания по этому зимнему делу.

Соня помрачнела. Перед ней расступилась группа адепток, и она прошла мимо них, как королева. Устроилась на четвертом ряду, я села рядом.

– Понимаешь, – на всякий накинув cubrire silencial, пояснила я: – я так незаметно подружилась с Максом, и это дело стало гораздо больше, чем способом спасения. Чем‑то личным. Не только из‑за брата, хотя и из‑за него тоже, но важным именно для меня.

Заклинание «прятало» наш разговор, но не скрывало, о чем говорят другие, поэтому до меня донеслось:

– Подумать только! Помолвка с Сезаром Драгоном.

– Добилась все‑таки своего!

– Разбила их с Женевьев пару.

– А что ты хотела? Это же София Драконова.

Девицы покосились на нас, я начала было подниматься, но Соня положила руку поверх моей.

– Забей, Лен. Мозгов у них не прибавится, а вот у тебя убавится нервов. Оно тебе надо? – Подруга помолчала, пожевала губы: – Наверное, не стоит говорить, что если тут замешан Хитар, это дело опаснее, чем можно было себе представить раньше? Если честно, я не понимаю, почему ты просто не придешь с этим к Валентайну?

– Потому что он не обязан решать все мои проблемы.

– Но это дело серьезное.

– Вот именно что серьезное, а у него хватает серьезных дел. В том числе и по моей милости. Слушание это опять же… Он вообще рискуя своей репутацией за меня поручился.

Соня глубоко вздохнула.

– Лен, мое мнение ты услышала. Я бы не советовала тебе в это лезть самой.

– Но?

– Но зная тебя, я понимаю, что бесполезно тебе что‑либо советовать. Увы, про ночь дуэли я знаю ничтожно мало, ровно то, что она была, и что я очнулась в этом теле. Как и ты. Еще я знаю, кто может знать больше, и что тебе это не понравится.

Я хотела спросить, почему, но мысль опередила вопрос. Кто может знать больше о ночи дуэли? Тот, рядом с кем я впервые проснулась в этом мире.

– Люциан Драгон.

Соня приподняла брови и усмехнулась.

– Да. И Сезар.

Как ни пыталась я себя убедить, что встречаться с братьями Драгонами себе дороже, пусть даже они могут пролить свет на произошедшее той ночью, не убеждалось. Причем чем больше я себя пыталась в эти мысли загнать, тем отчаяннее было внутреннее сопротивление. Что‑то внутри будто насмехалось: что, уже передумала разбираться в смерти родителей, Лена? Когда я впервые поймала себя на этом, мне стало дико. Во‑первых, родители Ленор не были моими родителями. Во‑вторых… да шут его знает, что там во‑вторых.