Наверное, если бы такое произошло со мной раньше, я бы ревела как дура, но я уже привыкла, что в моей жизни не все так просто, как хотелось бы. А если быть точной, все не так просто, поэтому я молча ела и пила воду, и смотрела на солнце, играющее бликами в листве деревьев.

Возможно, Валентайн был прав. В том плане, что я действительно хотела спрятаться от того, что являлось моей сутью. Вернуться к тому, что было просто и понятно: к Лене Харитоновой, которая не представляла из себя ничего необычного. К той девочке, которая не знала ни о какой магии, ни о каких проблемах мира, в котором находилась сейчас.

Но помимо проблем мира и моих собственных существовали еще и другие. Я очень хотела спрятаться и убежать, и я спряталась, но не убежала. Если Валентайн сказал правду – о Соне и ее ребенке, обо всем, что творит Ферган… какой выбор мне предстоит сделать? И есть ли у меня этот выбор?

Я вздохнула и поднялась.

– Люциан! – крикнула громко, и эхо подхватило мой голос, бросая его по лесу от дерева к дереву. – Люциан, если ты не хочешь обедать вместе со мной, я закончила! Приходи!

И хватит уже маяться дурью! Что он как ребенок, в конце концов⁈

Ответа не последовало, и я выругалась, как ругаются моряки, а не приличные девушки. Впрочем, приличной меня можно было назвать разве что с большой натяжкой, и то не факт, поэтому я решила, что все в порядке. Кроме того, что теперь мне надо идти в лес искать Люциана.

– Драгон! – зарычала я. – Драгон, ты вернешься уже, наконец⁈ Или я собираюсь и ухожу.

Прозвучало и правда как будто я среднестатистическая мама, общающаяся с капризным ребенком. Выругавшись во второй раз, я собрала остатки еды, сунула в мешок, подхватила его и флягу с водой.

Мне бы радоваться, что мы так легко отделались… и ему бы тоже радоваться, но нет, придумал себе обидки. Р‑р‑р‑р!

– Люциан! – снова крикнула я, понятия не имея, куда идти. Ну то есть чисто теоретически я видела, в каком направлении он ушел, но дальше куда? Я как никто другой знала, что в лесу можно заблудиться на раз. Он же не совсем идиот, чтобы уйти от меня как можно дальше и заблудиться?

К тому же, совершенно некстати, на меня вдруг нахлынули воспоминания о нашем с Соней приключении в лесу, и купол, накрывший меня, и боль, и резкий рывок, забросивший в чужое тело. Мешок с флягой выпали из ослабевших рук, и я рухнула на колени, чувствуя надвигающуюся, готовую сожрать меня изнутри и снаружи темноту.

Люциан Драгон  

Когда Лена попросила его уйти, Люциан испытал самое что ни на есть жутчайшее разочарование. Пожалуй, изо всего спектра чувств и эмоций разочарование – самое опасное, потому что в нем нет силы злости и ненависти, оно словно лишает тебя желания действовать. Нет, ну а что он вообще мог сделать?

Ты мог просто остаться.

Послать к драхам ее просьбу, остаться рядом с ней и никуда не ходить.

Проблема была в том, что он до сих пор не мог понять, в ком это разочарование: в ней. Или в себе. И если там, в доме, он чувствовал пустоту и желание все бросить, то потом, пока они шли, в нем снова закипали ярость и желание высказать Лене все, что он думает.

Она не имела права ставить его в такое положение.

Но она поставила.

Потому что ей плевать.

Плевать на его чувства, плевать на то, как это выглядит, ей даже плевать на то, что происходит каждый раз, когда она остается наедине с Альгором. И нет, это была не ревность – по крайней мере, сейчас, это было нечто темное и злое, и совершенно не вписывающееся в рамки того, что, как Люциан считал, он должен испытывать по отношению к ней.

«Да если бы я тебя ни во что не ставила, мне было бы все плевать, даже если бы вы с Валентайном перегрызли друг другу глотки!»

Сомнительный показатель ее чувств, если они вообще когда‑то у нее были, эти чувства.

Все эти мысли, все ощущения – от разочарования до темной злости, злости такой силы, что если бы они ни были в антимагических землях, темная магия наверняка бы вырвалась на свободу – все это смешалось внутри него в такой гремучий коктейль, что Люциан просто ушел от греха подальше во время привала. В лес.

Он надеялся, что путь поможет ему остыть, но не помог. Не помогало и блуждание между деревьями, сквозь которые на землю прорывался мягкий солнечный свет, совершенно не такой палящий, как когда идешь и мечтаешь только об одном: о тени.

В точности так же Люциан сейчас мечтал никогда не знать ни о дуэли Ларо и Драконовой. Чтобы ему никогда даже в голову не пришло объявить эту серость Ленор своей невестой, чтобы он не запал сначала на странную, непривычную для Ларо дерзость и умение ответить так, что мало не покажется, а потом… вся их история с Леной крутилась перед глазами, как колесо воспоминаний. Снова и снова вспыхивали эпизоды, один за другим, погружая его в прошлое. Там, где ему казалось, что эта девчонка будет для него просто развлечением. Туда, где она стала для него наваждением. В минуты, когда он понял, что любит.

Он оставил ради нее все, что было ему дорого. И нет, это были не размышления в стиле «Да я ради тебя», Люциан пытался понять, какой могла бы быть его жизнь без нее. И не только его. Всего этого мира. Получается, Адергайн знал, что делает, когда притащил ее сюда.

На этой мысли ему стало по‑настоящему страшно, потому что никогда раньше он не пытался исключить Лену из цепочки событий. Представить, во что бы все вылилось, если бы ее не было, но сейчас представил – и…

Очнулся. Посреди непонятно какой поляны, на которую забрел, очевидно, полностью погруженный в свои мысли. Выругавшись, он повернулся в ту сторону, откуда пришел: в гарнизоне во время обучения им рассказывали, что делать, если тебя случайно выбросило порталом драх знает где без единого намека на знакомую местность, а ты остался без сил.

Люциан мог выбраться из любого леса, но проблема заключалась в том, что он настолько злился на Лену, что совершенно не помнил, как они шли, где было солнце и все такое прочее. Он просто шел, автоматически, следовал за ней. Поэтому сейчас, не зная этого всего, мог выйти с другой стороны леса или просто значительно дальше от места, где они делали привал.

– Лена! – позвал он в слабой надежде на то, что она откликнется.

Ответом ему было только эхо, которое разбросало его голос между деревьев.

Люциан прикрыл глаза, пытаясь вспомнить хотя бы какие‑то детали. Лена шла впереди, он сзади, погруженный в свои мысли и в свою злость, понемногу вытесняющую пустоту разочарования. Он на нее не смотрел, по крайней мере, прицельно, но он замечал солнце с правой стороны на ее плече, и его тоже особенно припекало с правой стороны.

К тому моменту, как они пришли сюда, солнце стояло в зените. Они поворачивали в лес налево, значит, по идее… он внимательно посмотрел на окружающие его деревья и зашагал в ту сторону, откуда, с наибольшей вероятностью, пришел. Идти оказалось долго, час или около того – прежде чем между деревьями забрезжила «прореха», сквозь которую вдалеке можно было рассмотреть поле.

Выйти он вышел, но все‑таки промахнулся. Ему пришлось бродить вдоль леса около часа, прежде чем он увидел знакомые места, а после – брошенные между деревьев вещи. Лены нигде не было, и Люциан почувствовал, как все в груди сжалось еще до того, как приблизился к месту привала. До того, как он подошел, он еще мог думать о том, что она просто ушла куда‑то в кустики, что она вот‑вот выйдет, но теперь…

Остановившись в двух шагах от четко очерченного тьмой круга, который выжег под собой траву и все живое тленом темной магии, Люциан слышал каждый удар собственного сердца, с каждым мгновением все глубже и глубже проваливающегося в Бездну.

Максимиллиан Ларо  

– Странное ощущение, – сказала Алина, когда они вдвоем шли по дорожкам к магистерскому корпусу.