Следом за отцом скользнул слуга, который с важным видом нес на подушке роаран, неотъемлемый спутник отца на всех переговорах и важных мероприятиях. Почему он вообще решил стать драконом, если так любит покрасоваться? Сейчас Фергану подходили только специально оборудованные залы дворца, ведь его массивная драконья задница застрянет даже в самом огромном бальном зале или в самом большом зале для заседаний. Если он соберется туда залезть. Влететь. Вползти.

На этой мысли Нэв с трудом подавила улыбку, потому что так мог бы сказать или подумать Люциан. Она попыталась избавиться от фантазии: торчащей из дверей драконьей задницы, которую можно пнуть, но получалось с трудом. Точнее, не получалось вовсе. Поэтому все силы ушли на то, чтобы не смеяться, поэтому она пропустила момент, когда можно (и нужно) было сделать реверанс.

– Нэвьери! – пророкотал отец. – Кто учит тебя этикету?

Как будто он не знает, кто. Хотя… может статься, что и не знает. Нэв присела в реверансе, потупив глаза. Скорее всего, отец понятия не имеет, что происходит в ее жизни, ему докладывают только о том, что все его приказы выполнены, и что она жива. Впрочем, насчет его интереса к последнему Нэв тоже не была уверена.

Ферган‑проекция приблизился и раздул ноздри, после чего протянул ей руку. Его ладонь ощущалась очень странно, не как живая плоть, а как сгусток магии, который то уплотнялся, то становился более разреженным, и от этого создавалось ощущение, что она идет под руку с призраком.

– Могу я поинтересоваться, зачем я понадобилась на балу?

Ферган бросил на нее тяжелый взгляд.

– Все станет известно в свое время.

Нэв не стала настаивать. Тем более, что «свое время» должно было вот‑вот настать. Ее возраст не подразумевал участия в балах, и на это нужна была солидная причина, не говоря уже о том, что отец пришел за ней лично.

«Да, дело плохо», – так сказал бы Люциан, и Нэв изо всех сил старалась думать о нем, а не о том, что ее ждет.

Слуги склонялись в низких поклонах, стража вытягивалась в звенящие струны, когда они проходили мимо. Все ближе, ближе и ближе к тронному залу. Где аристократия Даррании, впервые собравшаяся на таком шикарном балу после той ужасной ночи, ночи, когда Валентайн Альгор устроил кровавую бойню, дожидалась своего тэрн‑арха.

Перед входом в бальный зал тоже застыла стража, и пошевелились они только для того, чтобы распахнуть перед ними высоченные двери.

– Тэрн‑арх Ферган Единственный, тэрн‑ари Нэвьери! – провозгласил церемониймейстер, и его усиленный артефактом голос эхом разнесся по залу.

Когда‑то Нэв дико завидовала братьям и всем, кто мог оказаться на балу просто потому что им уже можно. Потому что она была маленькая, и ей было нельзя. Когда‑то она мечтала о том, чтобы поскорее вырасти и стать той, кто вот так появляется из этих дверей, и все внимание обращено на нее, а она идет в роскошном платье по украшенному залу и наслаждается каждым мгновением.

Но сейчас кроме странного удушливого ощущения, желания поскорее отсюда сбежать, Нэвьери не почувствовала ничего. Более того, такой же страх ощущался среди разодетой публики, этот страх тяжелой липкостью оседал на плечах, прятался в фальшивых улыбках, за реверансами и поклонами. Никто здесь не хотел праздновать, все ждали от Фергана новостей о том, что Альгор, а точнее, теперь его отец больше никому и ничему не угрожает.

Но Ферган собрал всех, что объявить о своей свадьбе.

Они прошли по живому коридору, проекция опустилась на трон, слуга с подушечкой и роараном стал справа от него, Нэвьери опустилась на небольшое кресло‑трон слева. Семья Брильис стояла в первых рядах: она, ее отец, мать и младший брат, которому вот‑вот должно исполниться шестнадцать зим.

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать мою помолвку, – сообщил Ферган, – помолвку с женщиной, которая станет вашей тэрн‑архой.

Брильис совершенно не выглядела счастливой, и Нэв вдруг отчаянно захотелось ее обнять и сказать, что все будет хорошо. Вот только это была ложь.

– И помолвку моей дочери.

Нэв широко распахнула глаза. Она поняла все раньше, чем отец продолжил, когда встретилась взглядом с братом Брильис, он посмотрел прямо на нее. Все замерли, словно отражая ее ступор. Сюрприз не был сюрпризом, кажется, только для Фергана и семьи Брильис. Она перевела шокированный взгляд на отца, и тот продолжил:

– Мы обретем супругов и обернемся все вместе в один день. Спустя месяц с этого самого вечера.

Соня  

– Тамея, Мира, да что с тобой? – Соня укачивала рыдающую уже полчаса дочь. Безрезультатно.

Сезар ушел по делам, теперь она знала о его делах даже больше, чем временами хотела, но это был единственный выход. Такие как Ферган не должны править, им место в удерживающих магию кандалах и подземельях. Чем ближе становился день восстания, тем страшнее ей становилось. Просто потому что Ферган, отчаянно цепляющийся за власть, так просто ее не отдаст.

А Сезар… Сезар слишком благородный для того, чтобы отсиживаться в тылу, когда все начнется. Он будет в первых рядах, и он… кто знает, на что ему придется пойти. Соня видела, как темная магия превращает в чудовищ даже самых сильных. Она знала, что Сезар не допустит, чтобы кто‑то пострадал от королевской мощи его отца, он сделает все возможное, чтобы защитить остальных. Поэтому сейчас испытывала совершенно нелогичное желание все это остановить. В конце концов, им и тут неплохо живется, правда?

Им, но не остальным. Можно прожить всю жизнь в страхе – разве это вариант? Вариант будущего для Миранды? Для ребенка Женевьев, которому придется скрываться всю жизнь, точно так же, как и ей, для всех детей Даррании?

Но Сезар…

– Я единственный, кто может обернуться, – сказал Сезар. – Обернуться и после снова стать собой.

«А ты проверял⁈» – захотелось в тот момент закричать Соне, но она не сказала ни слова.

Она знала, что не проверял.

Она знала, что они проигрывают темным именно по этой причине. Любой темный обернется драконом и сможет бить с воздуха, потому что знает: после сражения он вернется обратно, сможет снова ходить по земле, вести тот образ жизни, к которому привык. Для светлых все иначе, становясь драконами, они так ими и останутся, и уже никогда не вернутся. Не смогут обнять любимых. Не смогут растить детей.

Какая сторона возьмет верх в Сезаре?

Он ненавидит темную магию, будет использовать ее только в самом крайнем случае. Но если и будет – чем закончится для него этот оборот? Для того, кто стоит на границе Даррании и Мертвых земель с самого своего рождения.

Миранда снова залилась криком, и Соня заходила по комнате быстрее, укачивая малышку еще интенсивнее. Она пыталась дать ей грудь, но дочь отказывалась, хотела покормить из бутылочки – тот же результат.

Может быть, она чувствует ее тревогу? Может быть, дело в этом? Соня попыталась не думать о том, что им предстоит, глубоко дыша, уселась на стул и принялась слегка покачиваться на нем.

– Солнышко мое, все хорошо. Мама тебя очень любит!

Колики уже давно остались в прошлом, поэтому плач Миры просто сводил с ума и заставлял тревожиться еще сильнее. Что у нее болит? Может, надо уже бежать к Жен? Она единственная, кто владеет магией исцеления, но они договорились пересекаться по минимуму.

Миранда не унималась, и Соня махнула рукой на это «по минимуму». Пусть даже это плач из‑за ее тревоги, как бы там ни было, ей нужно услышать от Женевьев, что с ее дочерью все в порядке. Что все хорошо.

– Мира, малышка, – она устроила кричащую дочь в колыбели, – я сейчас только возьму вещи, все, что нам может понадобится, и мы пойдем к Женевьев. Она тебе поможет, что бы там ни было.

От крика дочери сжималось сердце, от ее слез на глаза у самой наворачивались слезы. Соня заметалась по комнате, ругая себя за то, что не пошла сразу, что уговаривала себя тем, что все будет хорошо, что получится ее успокоить. Она кинула в сумку бутылочку, сложила вещи, если придется переодеть Миру из‑за «детской катастрофы», взяла ее любимую погремушку, постиранные платки. Нацепила перевязь – местный аналог слинга, когда почувствовала ползущий по спине холод.