Макс не ответил, просто махнул рукой и пошел дальше по коридору. Алина бросилась за ним.
– Постой! Прости, я не это хотела сказать… я не о том, что с тобой можно спать только из благодарности… или по принуждению…
– Алина, лучше молчи, – попросил он.
– Макс, я правда не это хотела сказать, – она дотронулась до его плеча, – пожалуйста, прости.
– Неважно.
– Важно. Для меня это важно. Ты действительно нас спас, когда все остальные от нас отвернулись. Ты считаешь, это неважным?
– Я сделал это не ради благодарности и уж тем более, – он усмехнулся, – не для того, чтобы ты со мной спала.
– Я же попросила прощения! – топнула ногой Алина.
– Твоя комната, – он распахнул дверь. – Все то же самое, что я сказал твоей матери, актуально и для тебя.
Она вздохнула.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Он вернулся к себе, упал поверх покрывала и закинул руки за голову. Ближайшие дни – выходные, потом они смогут вернуться в Академию. Надо будет купить все самое необходимое, и…
– С вами хотят переговорить, Максимиллиан, – сообщил виритт, и он ответил:
– Да. Разумеется.
Совершенно не удивившись тому, что вызов из Ведомства, Макс набросил Cubrire Silencial и сел на постели.
– К началу новой учебной недели ждем от вас отчет, – сообщил все тот же мужчина, который приходил к нему поговорить лично. У них эта должность называлась «куратор» агента, по крайней мере, именно так он сам представился.
«Я буду вашим куратором».
Он же рассказал, что отчеты должны быть еженедельными, в них нужно будет отражать абсолютно все по списку, который Макс уже изучил от и до. Поэтому сейчас он искренне удивился:
– Отчет? Но я еще не был в Академии…
– Вы пригласили домой Алину и Марию Драконовых. Нам нужно знать, что они делают, о чем говорят, в идеале даже о чем думают. И еще. Завтра вам привезут посылку, изучите ее внимательно, зададите все необходимые вопросы. До связи.
Он отключился раньше, чем Макс успел спросить, когда ждать доставку, что в ней будет. Что в этой посылке такого важного, что они озаботились ей даже в день помолвки Фергана. А впрочем, возможно, это было и к лучшему – что разговор оказался недолгим, потому что усталость накрыла его всей своей тяжестью. Усталость и ощущение, что он вместо того, чтобы поступить правильно, сделал только хуже.
Это была последняя мысль перед тем, как он, не раздеваясь, провалился в сон.
Нэвьери Драгон
С того дня, как она в последний раз видела Люциана, прошла, кажется, целая вечность. Если раньше каждый день для нее начинался с того, что она бежала к окну, потом умываться, потом к ней приходили, чтобы помочь ей привести себя в порядок, то сейчас все было практически так же, за исключением одной маленькой детали.
Нэвьери ждала новостей и боялась их. Напрямую о Люциане говорить было нельзя, его имя – имя предателя (ведь как известно, в Даррании «Предавший да лишится истории»), было под запретом не только у горничных, но даже у нее. Ни разу за все время отец не пожелал с ней увидеться или поговорить, за исключением приема, на котором сегодня объявит Брильис своей будущей супругой. Нэв сообщили, что она будет на нем присутствовать.
Фу, мерзость!
Бри ведь должна была стать невестой Люциана, ей было столько же, сколько ему, а отец в отцы ей годился! Буквально. И это еще не говоря о том, что он собирался заставить ее обернуться. Если бы ей сказали, что она должна обернуться, она бы, наверное, умерла сразу.
Драконов в Даррании почитали, любили и превозносили, но Нэвьери нравилось ходить на двух ногах, есть с помощью приборов и разговаривать не через роаран. Хотя не исключено, что благодаря отцу это тоже войдет в моду, и аристократы станут перестраивать свои особняки, оборачиваться и заводить потомство сразу драконятами.
Бр‑р‑р!
Драконята, конечно, милые, но…
Но Нэвьери хотела оставаться собой. Еще она хотела, чтобы Люциан был жив, отчаянно, безумно хотела увидеть его еще хотя бы раз. Поэтому прислушивалась к разговорам слуг, забиралась туда, где раньше никогда не бывала – в самые дальние уголки и башни дворца, когда рабочие что‑то чинили или реставрировали или когда горничные драили дальние спальни, чтобы уместились все гости (на помолвку с Брильис было приглашено более тысячи гостей, из них часть должна была остаться во дворце на второй день в знак особого расположения отца). Потому что только так она могла услышать самые грязные сплетни или даже то, о чем говорить было запрещено. О ком говорить было запрещено, но увы.
Никто из них ни словом не обмолвился о Люциане, никто не знал, что с ним произошло. Да и с Сезаром тоже, и с его женой. И с Женевьев.
Со старшим братом Нэв никогда не была близка, возможно, именно поэтому она не была близка и с его невестой. С его первой невестой. Женевьев была слишком идеальна, как говорил Люциан.
– Мы с тобой в эту магсхему не вписываемся, сестренка, – сообщал он и легонько касался ее носа кончиками пальцев.
Тем не менее даже Женевьев Нэвьери сейчас была бы рада гораздо больше, чем ее настоящему окружению.
Не говоря уже о Люциане.
Если бы только она могла ему помочь, где бы он сейчас ни был. Если бы только знала как!
Временами она ненавидела эту его Лену. За то, что благодаря ей брат пошел против отца, за то, что он разрушил все, что должно было быть его по праву рождения!
Временами – отца, за то, что так легко отказался от него.
А временами – себя за свою бесполезность и невозможность хотя бы что‑нибудь выяснить, потому что ее жизнь и так по большей части представляла собой золотую клетку дворца тэрн‑арха, а теперь к ней даже реже заглядывали девочки‑фрейлины, появившиеся у нее относительно недавно. Больше того, двое из них не заглядывали вообще, а оставшиеся только и делали, что улыбались и старались ей угодить. Никаких откровенных разговоров, как раньше, ничего личного.
– Тэрн‑ари, не крутитесь, пожалуйста, – попросила девушка, занимающаяся ее прической. – Все должно быть идеально, ведь это помолвка вашего отца.
«Все должно быть идеально», – про себя передразнила Нэв и посмотрела на свое отражение.
Подчиняясь магии и рукам девушки, волосы собирались в локоны и укладывались в прическу. Вообще‑то девушке ее возраста, столь юной, можно было оставить локоны длинными, не убирать наверх. Но в столице уже входили в моду более строгие прически, более сдержанные, а тэрн‑ари должна быть примером для всех, поэтому не существовало даже малейшей вероятности, что ей позволят оставить длину.
Более того, волосы стягивались в узоры на голове так туго, что даже сейчас начинала болеть голова, несмотря на магию исцеления. Когда прическа была готова, внесли платье.
Платье было роскошное, бальное, пудра и перламутр, в этом ворохе струящейся ткани с плотным лифом и нежнейшем кружеве ее волосы полыхали как огонь. Драгоценности, которые ей подали слуги в раскрытых футлярах, тоже были нежнейшими, капли камней сверкали, улавливая свет всеми гранями.
– Я похожа на куклу, – вздохнула Нэв, когда увидела себя в зеркале.
– Вы восхитительны! – ахнула одна из сотворивших все это с ней.
Наверное, еще год назад она была бы счастлива. Счастлива появиться на приеме в таком виде, совсем как взрослая. Да что там, она сейчас и выглядела лет на шестнадцать, как минимум. Но…
– Вы великолепны…
– Неотразимы…
Полетели комплименты от всех остальных.
Но Нэв не могла избавиться от ощущения кукольности. Вопрос только в том, зачем эта кукла понадобилась отцу.
Она не успела додумать, потому что дверь в ее покои распахнулась, и вошла проекция отца. Ферган был в своем репертуаре, в последнее время он часто являл магическую проекцию, каким он мог бы быть, не реши тэрн‑арх в прошлом стать драконом. Еще таким мог бы быть Люциан… и будет, когда станет старше, они с отцом были очень похожи. Вот только в отличие от него Люциана Нэв хотела бы видеть правителем, Люциану она доверяла, от Люциана не нужно было ждать подвоха и не приходилось чувствовать себя рядом с ним куклой.
