И то, что он мог себе представить, хотя не имел на это никакого права. Он сам от нее отказался, сам ее отпустил. Хоть и не смог переслать все вещи, которые она собрала вместе с горничной: сумки стояли в ее комнате, так и стояли, на тех самых местах. Она передумала собираться частями и сложила все сразу, но…

Валентайн поймал себя на том, что потерял счет времени. Бездумно глядя из окна домашнего кабинета на улицу, где жизнь Хэвенсграда бурлила, как всегда летним вечером выходного дня. Сумерки в это время собирались долго, вот и сейчас свет заливал улицу, плескался в реке лучами заходящего солнца. Изрезанная узорами парапета, она напоминала небрежно брошенную портнихой шелковую ткань, собравшуюся тонкими волнами складок под порывами ветра.

Стук в дверь заставил его обернуться.

– Привет. – Лена улыбнулась – как‑то неуверенно, и шагнула в кабинет. – Ты просил стучать, я стучу. Валентайн, у тебя такой вид… я не вовремя?

Наверное, стоило ей сказать все, что в одно мгновение пронеслось в мыслях. В том числе и о том, что он думал, что это горничная. Что не ожидал ее увидеть. Что это безумие, так сходить по кому‑то с ума, особенно когда сам ходишь по грани.

К счастью, он вовремя понял, что ни одну свою мысль и ни одно свое чувство просто не сможет передать словами. По крайней мере, не сейчас. Поэтому и сказал только то, что сказал:

– Ты всегда вовремя, Лена.

Он шагнул к ней навстречу. Она к нему.

И как‑то так само собой получилось, что спустя мгновение ее губы уже вливались в его, а мир вокруг отдалился и стал далеким, ненужным и тусклым. По сравнению со светом, который исходил от нее. По сравнению с тем чувством, которое рождалось от близости этой женщины.

Лена 

Несколькими часами ранее 

Только что я чувствовала себя выжатой, как лимон, или даже как мармеладная лимонная долька, вывалившаяся из пакета во времена Советского Союза и пролежавшая там до наших дней, и вот я уже полна сил, энергии и готова на новые свершения. Всего лишь от одного поцелуя… Хотя ладно, дело не в поцелуе. Дело было в исцелении, которым светлые обладали, и сейчас именно Люциан Драгон вытащил меня из разъяренной толпы, а еще именно Люциан Драгон вернул мне силы.

Именно он продолжал меня целовать. Правда, чтобы продолжать это, ему стоило исцелять меня помедленнее, потому что я уперлась ладонями ему в грудь и толкнула. Назад.

– Хватит!

– Это вместо «спасибо»? – Люциан был бы не Люциан, если бы не задал этот вопрос.

– Нет, это вместо «какого хрена»?!

– Какого чего?

Я прикрыла глаза.

– Какого драха, Люциан. Какого драха?! А впрочем, мне плевать, какого. Напиши Драконовой, что со мной все в порядке. Что я в Академии, что у меня все хорошо, что ты меня спас.

Пожалуй, если бы я продолжала сыпать колкостями, Люциан бы еще долго не заткнулся. А так заткнулся, нахмурился, перевел взгляд на мое запястье без виритты, нахмурился еще сильнее, как если бы что‑то вспомнил, и пошел связываться с Драконовой. То есть с Драконовой для него, а для меня – с Соней. Сейчас это было важнее всего: во‑первых, чтобы Соня успокоилась по поводу случившегося, во‑вторых, чтобы не напугала Валентайна. Нет, я сомневаюсь, что Валентайна можно так просто напугать, но явление его в Академию и очередные разборки с Драгоном я не переживу.

Или переживу?

– Все. Довольна? – Люциан обернулся и посмотрел на меня в упор.

– Да. Спасибо.

– Поразительно!

Я приподняла брови, наконец‑то стряхнула себя с кровати и одернула задравшуюся блузку.

– Тебе совершенно без разницы на то, что я тебя спас, но за сообщение Драконовой я даже удостоился благодарности.

– Учитывая, сколько раз ты упомянул мое спасение, – я сложила руки на груди, – вряд ли твой поступок можно назвать бескорыстным. Спрашивать, как ты меня нашел, я не буду.

Он усмехнулся и вмиг стал похожим на того, кто сидел – на минуточку, в этом самом кресле, глядя как я… Щеки вспыхнули, и я прижала к ним ладони. С меня хватит!

Я попыталась его обойти, но он перегородил мне путь.

– Спроси, Ларо. Может быть, я отвечу.

Я закатила глаза.

– Уйди с дороги, Драгон. Просто уйди.

– Это моя комната.

– Вот я и говорю: дай уйти мне.

Несколько мгновений мы буравили друг друга взглядами, а после он все‑таки произнес:

– Я следил за тобой через твою виритту. Теперь она…

– Через Эвиль?! Как?!

– Ну, технически не через Эвиль. Через нее с помощью особого заклинания, которое создал Ярд, и которое он внедрил в твой браслет ночью, когда ты спала. Он же мог входить в твою комнату, ты ему не запрещала. Вот он и нашел способ обойти ночную защиту, а поскольку доступ ему по‑прежнему был открыт… в общем, с его талантами труда ему это не составило. Войти к тебе, внедрить в твой браслет особое плетение.

Чем дальше Люциан говорил, тем гаже мне становилось.

Нет, мы с Ярдом, конечно, перестали общаться, он даже умудрился меня обвинить в том, что из‑за меня Дану и Джиа выкинули из Академии, но чтобы такое… Теперь все его попытки сбежать, как только он меня видит, и нежелание смотреть мне в глаза обрели совершенно иной смысл. Я‑то думала, что он на меня злится, а злиться здесь полагалось мне. Причем, что самое удивительное, злости у меня сейчас не было. Была горечь. А еще желание пойти помыться.

– Дай пройти, Люциан, – повторила я.

Просто потому, что ничего другого цензурного в голову не пришло.

Драгон сложил руки на груди.

– Ничего не хочешь мне объяснить? Например, кто такая Соня, кто такая Лена, и что произошло в ночь дуэли с Драконовой?

Я отзеркалила его позу.

– Нет.

– Уверена? Потому что то, что я услышал, выглядит ну очень подозрительно.

– Уверена, – сказала я, глядя ему в глаза. – А еще… знаешь, Люциан, можешь прямо сейчас валить к Эстре. К стражам порядка. Да хоть к своему отцу, и рассказывать им все, что ты знаешь, и что ты слышал изо всех своих достоверных и не очень источников. Меня от тебя тошнит, тошнит от твоей самоуверенности, тошнит от того, что ты считаешь, что тебе все и всегда все должны.

Я попыталась его обойти, но он снова шагнул в сторону, мешая мне.

– Мы не закончили разговор, Ларо. Или не Ларо? Ты хоть понимаешь, что одного моего слова будет достаточно…

– Мы закончили, Люциан, – я шагнула к нему вплотную. – Этот разговор закончен давно. Хочешь меня остановить? Валяй. Я сделаю так, что сюда сбежится полакадемии, и тебе придется спасать свою популярность, объясняя, почему светлый прекрасный принц связался с ходячей опасностью.

На этот раз он то ли поверил в серьезность моих намерений, то ли просто решил никому ничего не доказывать, но мне удалось беспрепятственно ему обогнуть. В спину мне ударило:

– Я правда хочу поговорить, Ларо.

Я остановилась.

Обернулась, столкнулась с ним взглядом:

– Я не хочу, – сказала откровенно. – Не хочу больше никогда тебя видеть и с тобой говорить. Просто не о чем. Возможно, когда‑нибудь, когда ты будешь вынужден пропустить праздник самого близкого, потому что за вами следят и угрожают все кому не лень, или когда от тебя отвернется тот, кому ты доверилась, просто потому что в тебе какая‑то не такая магия, у нас снова появятся общие темы для разговора, но пока – увы. Их нет.

Я вышла из его комнаты, даже не дожидаясь ответа. Наверное, не случись всего того, что случилось, меня бы просто перетрясло: от осознания того, что Люциан подслушал нас с Соней, от осознания того, что все, что между нами, между ним и мной было, перевернулось с ног на голову, превратилось в какое‑то дерьмо. От понимания, что Ярд, которого я действительно считала другом, пусть даже недолго, просто взял и подставил меня.