Валентайн, даже в относительно недалеком прошлом, был и оставался ее детской влюбленностью, ее мечтой, которую она сама когда‑то разрушила, за которой она стремилась, как, возможно, многие из нас стремятся за прошлым, которое кажется нам роднее, уютнее, острее и ярче.

С Берроузом все было иначе. Ее к нему притяжение сформировалось из обстоятельств, из необходимости, но незаметно проросло настолько глубоко, что даже страшно представить. Несмотря на все их конфликты, и прошлые, и настоящие, Амильена давно не чувствовала себя настолько… счастливой, как рядом с ним.

В сложившейся ситуации счастье было опасной роскошью, но если она себе его не позволит, возможно, будет жалеть об этом до конца своих дней. Поэтому сейчас она шевельнула пальцами, запечатывая дверной замок магией, а потом обвила его плечи руками, позволяя себе – сердцу и телу, откликаться на эту близость.

Его поцелуи больше напомнили ожоги или клейма, но ей это нравилось. Нравилось чувствовать его губы на шее, и пусть даже сейчас она представляла, что потом придется скрывать следы этой близости аксессуарами, сейчас Амильена отпустила себя на полную.

Cubrire Silencial все равно не позволял ее стонам вырваться за пределы этой комнаты, а сдерживать их, сдерживать себя она попросту устала. Особенно когда его губы оказались у нее на груди, когда он перекатывал между пальцами ее ноющие от возбуждения чувствительные соски, сжимая их, поглаживая и вытягивая, одновременно обжигая укусами чувствительную кожу, из‑за чего по телу растекалась магия наслаждения. Еще большего возбуждения.

Собирающаяся жаром между ног, тем самым пламенем, которое требовало немедленного освобождения.

Поэтому когда Берроуз подхватил ее под бедра и вошел в нее на всю длину резко, одним рывком, она так же легко приняла его. С таким же откровенным, бесстыдным, искренним чувственным стоном, каким отзывалась на его грубые ласки.

– Посмотри на меня, Амильена, – хрипло приказал он, и она подчинилась. Не потому, что любила быть на вторых ролях, а просто потому что хотела увидеть в его глазах хотя бы часть того, что чувствовала она сама.

Но взамен увидела сияющее золото, раскалившее радужку до предела. Драконья сила, сила королей, достойных править, издавна отражалась в этом золоте, и в вытянувшихся в вертикаль зрачках, на мгновение растянувшихся вширь, Амильена увидела себя.

С горящими щеками, припухшими от поцелуев губами и с капельками пота, покрывающими все тело. Конечно, всего этого в на одно мгновение раскрывшихся, а затем снова стянувшихся в тонкие линии зрачках, она не могла увидеть, зато могла чувствовать.

Могла ощущать, как на каждое его движение внутри откликается каждая клеточка тела, как сбивается дыхание, рвущееся из груди вместе со стонами. И как даже сквозь его видимую сдержанность прорывается дикое, сводящее с ума, будоражащее желание, заставляющее Берроуза срываться на более жесткий и быстрый ритм.

И как этот ритм соединяет их в точности так же, как сейчас соединены их тела.

Как он рождает внутри наслаждение, отдающее сладкой пульсацией в самой чувствительной точке, и от нее растекающейся ослепительным взрывом по всему телу.

И как пульсация его естества внутри ощущается не только как новая вспышка наслаждения, но и как удовольствие, связавшее их двоих. По крайней мере, в эту минуту, на этой острой чувственной грани.

Здесь и сейчас.

Когда он вышел из нее, Амильена почувствовала как дрожат ее бедра. Она все еще обнимала его ногами, но чувствовала, что если сейчас окажется на полу, не факт, что устоит на собственных. Словно прочитав ее мысли, Берроуз перехватил ее на руки и отнес на диван: она даже не успела одернуть бесстыдно задранную сорочку и халат.

Подумав об этом, Амильена быстро потянула ткань вниз, прикрывая бедра.

– Не слишком ли поздно проявлять стыдливость? – поинтересовался он, потянувшись за джмергом.

Амильена фыркнула.

– То, что произошло, не повод сидеть с задранной юбкой.

– Или ты смущаешься?

– Если и так, что тогда? – Она пожала плечами. – Я давно вышла из возраста, когда принято смущаться по поводу смущения.

Он пристально посмотрел на нее, и Амильена судорожно вздохнула. Несмотря на его взгляд, наслаждение все еще жило в ее теле, и сдерживаться она не собиралась.

– Не женщина, а ходячий контраст, – прокомментировал Берроуз.

– Тебе что‑то не нравится?

– Напротив, – он поморщился, пригубив джмерг. – Холодный.

– Что холодный, что горячий, как по мне – никакой разницы. Горькая дрянь.

– Ты сейчас говоришь о моих вкусах.

– Со вкусами у тебя все в порядке. А вот горечь отлично скрывает всякие яды.

Берроуз перестал быть расслабленным, мгновенно превращаясь в жесткого дракона, которого она уже видела на пикнике.

– Так что можешь вылить остатки в цветок и налить себе новый. Там встроенный подогревающий артефакт, а горничным я скажу, что растение засохло из‑за солнца.

– Очень смешно.

– Не смешно, – согласилась она. – В моем доме тебе бояться нечего, но я не знаю, кого еще могут к тебе отправить, и зачем.

– Расстроишься, если меня не станет?

– Конечно. Секс с тобой мне очень, очень зашел.

Он хищно посмотрел на нее, а потом отставил чашку в сторону и опрокинул ее на спину прямо на диване. И Амильена не стала сопротивляться.

Максимиллиан Ларо  

– Это ваша комната. Располагайтесь. Вы можете обустроить ее как захотите. – Он пропустил Марию Драконову вперед, но та застыла в коридоре, как будто до сих пор не верила, что она на свободе. Женщина похудела и осунулась, и лишь отдаленно напоминала ту Марию, которую Макс знал когда‑то, до всего этого дерьма.

– Мам, проходи, – Алина коснулась ее руки.

– В ванной комнате есть все необходимое, – подтвердил Макс. – И даже кое‑какая одежда в шкафу, я выбирал по памяти. Завтра мы сможем сходить к модистке, закажете все самое необходимое на первое время. Горничная у меня пока одна, и она не очень расторопная, но вы можете к ней обращаться по любому вопросу…

Договорить он не успел, потому что Мария Драконова разрыдалась и бросилась в комнату. Хлопнула дверь. Они с Алиной остались в коридоре вдвоем, и Макс посмотрел на нее растерянно.

– С ней все будет хорошо, – Алина кивнула. – Просто это ее способ пережить происходящее.

– Хорошо, – согласился Макс.

Последние дни и общение с Ведомством здорово его измотали, но у этого были и свои плюсы. Например, возможность вернуться в Академию. И Алина. Алина, которой больше ничего не угрожает… до тех пор, пока он будет сотрудничать с ВНР и предоставлять им информацию о тех, кто, по его мнению, не поддерживает власть Фергана. Или поддерживает тех, кто не поддерживает Фергана, и все такое прочее.

– У нас много агентов в Академии, – сообщили ему, – поэтому мы сразу узнаем, если вы о чем‑то захотите умолчать, Максимиллиан, или намеренно исказить факты. В ваших же интересах так не делать. Алина и Мария Драконовы теперь непосредственно под вашей ответственностью, за них и их действия вы тоже отвечаете, как за свои.

– Не знаю, как ты это сделал, но спасибо, – Алина коснулась его руки, и Макс вернулся в реальность. – Серьезно, спасибо.

Он кивнул.

– Твоя комната дальше по коридору. Пойдем, я покажу.

– Моя? – Алина приподняла брови.

Макс вопросительно посмотрел на нее.

– Я думала… ну…

Он продолжал на нее смотреть, когда Алина наконец выпалила:

– Я думала, что мы будем спать вместе, Ларо!

То ли из‑за переутомления, то ли из‑за напряжения, то ли из‑за всего вместе взятого за последний год, логическая цепочка в голове отказывалась складываться. Макс уставился на нее, пытаясь понять, что это только что было.

– Ты меня бросила, – напомнил он.

– Я думала, что это плата за то, что ты нас вытащил.