– У нас все равно ничего бы не получилось. Твой отец мог посчитать нас угрозой, и тогда мы бы оказались на месте Лены и Люциана.

При упоминании брата Сезар нахмурился.

– Прости, – Соня коснулась его руки. – Я не хотела…

– Нет. Нет, ты права. – Он кивнул. – Ты права, и все, что мы можем сделать – это изменить то, что нужно было изменить уже очень давно.

– Так что? Ты подумаешь, чем я могу помочь?

– Подумаю, но имей в виду. Ярд и Амир до сих пор не знают о том, что знаешь ты.

– Ярду и Амиру не помешало бы сказать об этом своим девушкам, – хмыкнула Соня, поудобнее устраивая насыщающуюся дочь на руках. – Что? Ты думал, я не вижу, как Сайтанхорд смотрит на Амиру? Они просто держат это в секрете, хотя… думаю, Женевьев тоже уже догадалась.

– Интересно, почему об этом не догадался я?

– У тебя голова другим занята. Ну и еще, мы, женщины, более проницательны. – Соня снова фыркнула, но мигом стала серьезной. Особенно когда Сезар пощекотал волосики Миры на макушке.

Он говорил о том, что хочет их защитить, о том, что хочет для них безопасности, но в точности так же безопасности для них хотела и она. Для того, кого только‑только решила по‑настоящему назвать своим мужем, для этой крохи.

Ей тоже было кого защищать, за что бороться, и дело не только в прошлом.

Потому что Сезар и Мира – ее настоящее. И будущее.

Женевьев Анадоррская  

– Я не знаю, – в ответ на ее вопрос тоскливо сказал парень, сидящий напротив нее на стуле. Коренастый, темноволосый, он подпер ладонью щеку и смотрел в окно: происходящее за ним его интересовало гораздо больше, чем происходящее в этой комнате или на страницах учебника, ну а то, что ему сегодня говорила Женевьев, он в принципе не запомнил.

– На экзамене ты тоже будешь так отвечать? – спросила она.

– Ну… у меня еще есть время подготовиться.

– Его не так много.

– Лето тоже скоро закончится, – угрюмо ответил тот.

Это правда. На Севере летняя жара уже начала идти на спад, это последние две ночи были аномально жаркими и душными, но…

– Иногда приходится чем‑то жертвовать, чтобы добиться успеха.

– Можно я уже пойду? У нас время закончилось.

Как будто она могла его удержать! Ей впервые попался тот, кто не хочет готовиться к поступлению, но, когда его родители уговаривали Женевьев с ним позаниматься, чтобы помочь ему с этим, она верила, что у нее получится. Как‑то замотивировать его, заинтересовать… увы.

– Скажи родителям, что я больше не смогу с тобой заниматься, – кажется, за все это время она впервые сдалась. – И магию оставь. Вернешь им.

Парень радостно схватил накопитель, и не было ни малейших сомнений в том, что он потратит ее на развлечения со своими друзьями, которые уже дожидались его возле ее дома. Он вылетел за дверь с такой скоростью, как будто за ним разъяренный дракон гнался, спустя пару минут Женевьев услышала доносящийся с улицы гогот, ознаменовавший их встречу.

Она потерла виски ладонями: от жары разболелась голова, а еще у нее всегда возникало это чувство напряженности, когда что‑то шло не по плану, когда что‑то не получалось. Женевьев чуть серьезно не рассорилась с Ярдом в тот день, когда он вытащил ее из участка.

– Ты за мной следишь⁈ – прошипела она. – Я же просила так не делать!

– Как за тобой не следить, если ты постоянно влипаешь в неприятности⁈

– Я⁈ Это ты назвал меня женщиной с низкой социальной ответственностью и пристрастием к алкоголю!

– А ты хотела остаться там навсегда?

Он говорил все это с таким невозмутимым видом, что Женевьев просто захотелось на него зарычать. Плохое настроение подогревало не только попадание в участок к стражам порядка, но еще и собственная необязательность – она подвела администрацию Роусдела, отказавшись от собеседования!

– Не вздумай за мной следить, Ярд, – металлическим голосом отчеканила она. – Никогда больше, или я перестану с тобой общаться.

– Не перестанешь.

Ух, как она тогда была близка к тому, чтобы сорваться! Этот мальчишка с каждым днем все больше и больше выводил ее из себя, не говоря уже о том, что они хранили свои тайны за закрытыми дверями, тогда как это касалось их всех!

Вспоминая тот день, Женевьев поморщилась: так несдержанно она раньше себя не вела. Впрочем, сейчас ей хотелось повести себя еще более несдержанно и выдать этому парню все, что она о нем думает, но… Но! Ей пришлось сдержаться, и это сейчас раздражало тоже. Не меньше, чем все эти тайны. Для себя Женевьев решила, что будет решать проблемы по мере их поступления, вот только сейчас почему‑то все проблемы казались не проблемами, а проблемищами, а настроение скакало, как ежерог по кустам в период гона.

Она налила себе ранх, который охлаждала с утра на столе, но ранх все равно показался теплым – охладительный артефакт сломался, а Ярд должен был прийти только во второй половине дня, после обеда. У‑у‑у‑у, как же все раздражает! Не просто раздражает – злит!

Женевьев выпила еще пару глотков, и тут ее затошнило. Замутило так сильно, что она вынуждена была вцепиться в край стола, а после быстро‑быстро бежать в сторону туалета. Где ее выворачивало полчаса до зеленых звездочек перед глазами. Она едва поднялась по стеночке, умылась и дошла до кровати, когда ее затошнило опять.

Да что с ней такое происходит⁈

На этой мысли ее накрыла темнота, а в себя она пришла от того, что Ярд трясет ее за плечи. С трудом разомкнув веки, она непонимающе посмотрела на него, и Лорхорн облегченно выдохнул, яростно прижимая ее к себе.

– Что произошло? – слабо спросила Женевьев. – Ты почему так рано?

– Я опоздал! – Ярд отстранился, заглядывая ей в глаза. – Пришел, дверь не заперта, а ты сама без сознания!

– Я потеряла сознание? – растерянно спросила она.

– У меня для тебя две новости, – он глубоко вдохнул и выдохнул. – Первая: сегодня я ночую с тобой. И вторая – мы сейчас же вызовем лекаря.

– Что? – возмутилась Женевьев. – Нет, никаких лекарей. Я драконесса, у меня самоисцеление… но оно мне не нужно, потому что со мной все в порядке.

– Все в порядке, если ты падаешь в обморок посреди дня?

– Я легла полежать и заснула!

– Серьезно? – скептически спросил Ярд. – Ты сама‑то веришь в то, что говоришь? Все, я за лекарем, а ты остаешься здесь. И не вздумай вставать! Тебе принести ранх? Когда ты вообще в последний раз ела?

– Меня сейчас стошнит, – призналась Женевьев.

И это были не просто слова. Ее снова стошнило, и она чувствовала себя ужасно, потому что на этот раз за дверями стоял Ярд, и он все прекрасно слышал. Она готова была просто сквозь землю провалиться от такого, но, когда вышла, узнала, что Ярд уже отправил за лекарем какого‑то мальчишку. А еще – что он разобрал ей постель, принес воду, после чего помог лечь.

Женевьев попыталась настроиться на свои контуры, чтобы посмотреть их глазами целителя, но у нее ничего не получилось. Все контуры расплывались перед глазами, а эта попытка еще и стоила очередного витка головной боли. Если бы не Ярд, который держал ее за руку все это время, наверное, ей было бы очень, очень страшно, потому что с ней такого не было, никогда. За всю ее жизнь.

Пришедший через час целитель осмотрел ее с помощью магии и сообщил:

– Вы в положении.

Женевьев не успела даже вздохнуть, потому что тот добавил:

– Ваше положение усугубляется тем, что вы постоянно вмешиваетесь в свою внешность с помощью магии. Не советую вам это делать во время беременности.

Лена  

Я проснулась от ощущения, что на меня кто‑то смотрит. Ощущение было настолько острым, что я подскочила на кровати, стараясь сбросить тяжесть этого взгляда, но она никуда не делась. Спальня Валентайна в Хэвенсграде была погружена в полумрак, сквозь окно лились огненные отблески, разрывая его. Я поднялась, чтобы посмотреть, что происходит, но тут на мои плечи легли руки. Тяжесть его ладоней заставила меня прирасти к полу и замереть.