– Где ты сейчас, Лена? Где ты прячешься, после того, как ушла от каани?
– Откуда ты знаешь, что я была у каани? – Собственный голос показался чужим.
– Я предположил, моя дорогая.
Моя дорогая?
– Ты никогда раньше так не разговаривал.
– Ты никогда раньше не убегала от меня настолько далеко.
Он развернул меня лицом к себе, и я увидела его глаза. Полные тьмы, они стирали даже зрачки с залитой чернотой радужки.
– Тебе лучше сказать, где мне тебя найти, – Валентайн притянул меня к себе ближе.
– Или что?
– Или все это будет на твоей совести, – он подтянул меня к окну.
Хэвенсград был в руинах, над нами в небе полыхала Драконова академия. То есть академия Драконова, и я задохнулась, пытаясь справиться с тем, что вижу.
– Ты мертв, – прошептала я. – Ты мертв, ты не можешь со мной говорить даже во сне…
– Или только я и могу.
– Пошел к черту!
Я с силой рванулась, снова оказавшись на свободе, бросилась к двери, дернула ее, и…
– Лена! Лена! – Склонившийся надо мной Люциан тормошил меня, и я вся в холодном поту снова села на постели. На этот раз в том заброшенном доме, который мы понемногу приводили в порядок и все‑таки привели. – Что? Что случилось?
– Ничего. Просто кошмар, – я поморщилась. – Пойду подышу воздухом.
– Посреди ночи?
Я глубоко вздохнула.
– Я все равно сейчас не засну.
– Подожди. Я пойду с тобой.
Я хотела отказаться, но не стала: меня все еще мелко трясло, а присутствие Валентайна казалось таким ощутимым, что я до сих пор чувствовала его прикосновения на своей коже. Это было настолько живо, тот самый жуткий тип сна, когда ты просто не можешь прийти в себя, потому что кажется, что стоит закрыть глаза – и ты снова окажешься в этом кошмаре.
Мы спустились по лестнице, вышли на крыльцо, и Люциан притянул меня к себе. В его руках было тепло, должно было быть спокойно, но не получалось.
– Я видела твою смерть, – сказала я. – Тогда, во время экскурсии к алтарю Горрахона. И потом… потом все так и произошло.
– Что ты видела сейчас?
– Хэвенсград, руины, академию в огне. Она горела прямо в небе.
– Лена, это невозможно. Хэвенсград пронизан сетью защитных заклинаний…
– Если Адергайн на самом деле решит его уничтожить, он устоит? Твой отец будет его защищать? Или он будет защищать себя и свою власть?
Люциан нахмурился, а я поежилась. Мне вдруг стало холодно даже в его объятиях.
– Что, если это не просто сон?
– А что?
– Предвидение… не знаю. Я бы хотела, чтобы это был просто сон, но…
– Помимо моего отца, есть другие драконы, военные, не все завязано на Фергане Единственном.
– Им есть что противопоставить Адергайну? – Я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты был там рядом со мной, в Мертвых землях. Ты все видел сам.
– У него есть уязвимости. Просто нужно их найти.
– У него нет уязвимостей.
– Слабые места есть у всех, Лена. Даже у самых сильных. Но именно поэтому я предлагаю тебе вернуться, чтобы не стоять в стороне. Чтобы делать то, что мы можем сделать.
«Тебе лучше сказать, где мне тебя найти. Или все это будет на твоей совести».
Все это будет на моей совести, если я появлюсь в Хэвенсграде.
– Может быть со стороны я кажусь трусихой, – сказала я, – но я не готова больше подставлять близких под удар. Если Адергайн придет за мной в Хэвенсград, в любой город Даррании, куда угодно… я хочу быть одна. В этот момент.
– Ты больше никогда не будешь одна. Я тебя не оставлю.
Я с силой толкнула его в плечо:
– Не обещай того, что не сможешь исполнить, – прошептала, сглотнув ком в груди. – Я не хочу, чтобы ты опять пострадал, я этого не позволю.
– Что так, Лена? Тебе же все равно, что со мной будет.
Я прикрыла глаза, а потом резко вывернулась из его объятий и вскочила.
– Иди в задницу, Драгон!
Люциан вздохнул и тоже поднялся:
– Я рад, что тебе удалось переключиться, – он взял мои руки в свои. – Это просто сон, понимаешь? А я останусь с тобой, если ты решишь остаться здесь, и пойду за тобой туда, куда ты решишь отправиться. Я никогда больше не оставлю тебя одну, и тебе пора бы уже это понять.
– Даже если ты нужнее в Даррании?
– Даррания справится без меня.
– А я нет?
– Ты тоже справишься. А вот я без тебя – нет.
– Ты… – Я плотно сжала губы. – Ты просто…
– Невыносим, я знаю.
Это совсем не то, что я хотела сказать. Я хотела сказать, что каждый раз, когда я возвожу стену, ему удается ее разрушить. Удивительно, но когда оседает пыль, я понимаю, что без этой стены лучше, а еще я с каждым днем все больше понимаю, что я без него…
Нет, об этом точно лучше не думать.
– Я иду спать, – сообщила я. – А завтра мы поговорим про Тэйрен.
Если у Адергайна существуют слабости, я должна об этом знать.
Люциан кивнул и открыл успевшую закрыться за нашими спинами дверь в дом. И я стремительно воспользовалась этим, чтобы оставить позади и его, и наш разговор, и все выводы, которые я чуть было из него не сделала. Потому для них не место. И не время.
Люциан Драгон
Видеть, как Лена понемногу оживает было самой большой наградой. Он помнил эту девушку такой, какой она впервые оказалась в его постели, после дуэли Ленор Ларо и Софии Драконовой. Если бы можно было (выражаясь земным языком) отменить все косяки, которые между ними были, Люциан сделал бы это, не задумываясь. Но отменить ничего было нельзя, можно было только сейчас действовать иначе, и для себя Люциан решил одно: он останется с ней столько, сколько потребуется, чтобы Лена пришла в себя окончательно.
Она не из тех, кто будет сидеть сложа руки, это против ее природы, но даже если случится так, что она никогда не захочет уйти из этого дома и из этих земель, он останется с ней. Она больше никогда не почувствует себя одинокой, он больше никогда от нее не отвернется, что бы ни произошло.
Когда Лена заговорила о Даррании, о том, что он нужнее там, Люциан испытал короткий укол сожаления, но в Даррании были Женевьев и Сезар, Ярд и Амир, Соня. Это уже гораздо больше, чем можно себе представить, и если Лена захочет вернуться, ей будет куда возвращаться. По крайней мере, почва будет уже подготовлена.
А она вернется, это только вопрос времени. Иначе бы она не заговорила про Тэйрен. Утром, когда она еще спала, Люциан спустился вниз, чтобы приготовить завтрак. На кухне здесь, как выражалась Лена, обнаружилась плита из доисторических времен. Огонь разводился внутри толстенной чугунной печки, которая нагревалась, и прямо на ее поверхности можно было готовить.
Спустившись в подвал за яйцами, которые они собирали в лесу, Люциан сначала собирался соорудить самое простое в мире блюдо, но потом передумал и занялся оладьями. За время, проведенное здесь и у каани, он почерпнул много знаний в области кулинарии, в том числе откуда берется мука, как ее правильно молоть, где лучше хранить, и что если украсить готовые оладьи ягодами, блюдо выглядит в принципе как то, что ему когда‑то подавали во дворце.
Если не считать страшноватых тарелок с трещинами по краям.
Вдогонку к оладьям он заварил ранх. Теоретически, это был не совсем ранх, просто сушеные ароматные листья, из которых получался горьковатый бодрящий напиток, но в сочетании с оладьями выглядело как настоящий завтрак.
Водрузив все это на разделочную доску, Люциан поднялся наверх и поставим импровизированный поднос на кровать. Обычно Лена просыпалась рано, даже раньше него, но сегодня, видимо, сказался тот самый кошмар – да и после она довольно долго ворочалась, поэтому сейчас отсыпалась. Правда, бодрящий аромат «вроде как ранха» будоражил обоняние так сильно, что ему даже не пришлось ее будить. Лена сонно потянулась и открыла глаза:
– Это что? – спросила она, увидев оладьи.
– Это называется завтрак в постель. Сюда еще полагался букетик полевых цветов, но я слишком долго возился с этой доисторической печкой, поэтому забыл.
