– Ты поступил правильно.

Люциан усмехнулся:

– Сезар сказал то же самое.

– Сезар… – Нэв пожевала губы. – Он сильно изменился. Стал более… нормальным что ли. Больше не смотрит на всех, как на недостойных.

– Корона давить перестала.

Нэв фыркнула и расхохоталась, а Люциан откинулся на спинку кресла.

Даже такой простой разговор убрал тяжесть с сердца, и сейчас все, что он чувствовал – удивительно светлое понимание правильности происходящего. Не потому, что ему так сказали Нэв или Сезар. Потому что этот разговор просто расставил все по местам для него.

Он действительно не мог поступить иначе, и поступил бы так снова, если бы даже пришлось повторить этот недопраздник и снова выдержать взгляд Женевьев. Он отчетливо помнил, что она вздрогнула, как от пощечины. Лишь на миг в ее глазах мелькнуло отчаяние, которое тут же сменилось снисходительной безупречностью. Это ее умение держать удар на глазах у всех было достойно тэрн‑архи, но… не с ним.

– Можно тебя попросить? – Нэв перегнулась через подлокотник, подтянула ноги под себя и уселась уже совсем не как принцесса.

Люциан вопросительно приподнял брови:

– Зайди завтра утром ко мне попрощаться.

– Я уйду ночью. Мне нужно утром быть на построении, а время там немного разнится с нашим.

Сестра вздохнула.

– Тогда сегодня заболтай меня до смерти. И обещай, что будешь отвечать, а не закинешь браслет куда подальше сразу же, как только прибудешь в этот свой гарнизон.

– Во‑первых, если я тебя заболтаю до смерти, отвечать будет некому, – Люциан взял ее руку в свою, – а во‑вторых, у меня будет мало времени, это даже не военный факультет, мелкая. Но да. Обещаю.

Нэв улыбнулась, а потом всхлипнула:

– Люц, ты же приедешь зимой, да? Не представляю зиму без тебя!

– Не знаю, – честно ответил он. – Но очень постараюсь. Правда.

– Я буду очень‑очень ждать! – выдохнула сестра и сжала его пальцы.

Он подмигнул ей, коснулся браслета и попросил слуг принести фруктов и любимое лакомство Нэв – кеверсы. Пока она уплетала за обе щеки, а он ей помогал, болтали обо всякой ерунде. О том, могут ли принцессы уехать на острова и открыть там свою ранховую (нет), о том, могут ли принцы послать всех подальше и отказаться исполнять волю отца (нет, но да), и обо всем таком же. Люциан даже почти забыл про то, что не давало ему покоя бесконечно долгое время: Лена и Валентайн, про то, что друзья даже не захотели с ним попрощаться, а Дас так вообще всем заявил, что он на стороне Анадоррских и его родители тоже.

Они болтали, пока на небе не зажглись звезды, а за Нэв не пришла ее камеристка, которая сообщила, что «Тэрн‑ари пора спать». Они попрощались на удивление тепло, и Люциан снова подошел к окну. Сегодня он спать не собирался, но после разговора с сестрой подумал, что, возможно, даже получится. Поэтому, попросив виритта разбудить его ночью, направился было в душ, но его остановил очередной стук в дверь.

– Тэрн‑ар Драгон, – в комнату после его разрешения заглянул слуга, – к вам пришли.

– В такое время? Я никого не принимаю.

– Хорошо, я передам тэри Ларо, что вы отказываетесь…

– Тэри Ларо? – спросил он внезапно севшим голосом.

– Да, тэри Ленор Ларо. Так я прошу ее уйти?

– Нет. Нет. Проводи ее ко мне.

Драх! Оставалось надеяться, что это не прозвучало жалко.

Слуга моментально исчез, а Люциан снова запустил пятерню в волосы. Сколько раз он себе представлял это? Что Лена приходит к нему? Вот так? Но сейчас, в эти минуты вместо радости и облегчения испытывал только сдавливающее грудь напряжение.

Он рехнулся. Определенно рехнулся, если так реагирует.

Определенно рехнулся!

Люциан метнулся в ванную, глянул на себя в зеркало, зачем‑то поправил ворот рубашки. Выругался.

Драхство! Да что вообще происходит? Чтобы Лена решилась вот так прийти к нему, чуть ли не посреди ночи? А Валентайн… ее отпустил?! Мысли заметались взбесившимися драконами, он едва успел их остановить. Шагнул в комнату из ванной в тот же момент, когда слуга распахнул перед ней дверь.

Это же против всех правил приличия, и она не может этого не понимать. Не может не понимать, на что это похоже. А значит…

Лена была прекрасна. Как и всегда, но сегодня особенно. В белом легком платье, приталенном, чуть ниже колен. Волосы с двух сторон подхвачены заколками‑веточками с каплями драгоценных лепестков.

– Лена. – Он не узнал собственный голос. Такой хриплый и такой низкий. Чужой. – Зачем ты здесь?

Она шагнула к нему вплотную и приложила палец к его губам. От одного лишь короткого прикосновения прошило, как боевым сквозным заклинанием, а Лена уже завела руки назад. Миг – и платье скользнуло на пол, оставив ее обнаженной. Полностью: под платьем ничего не было. Люциан едва успел втянуть воздух, когда она перехватила его ладони. И положила к себе на грудь.

Керуан Четвертый

– Он всерьез считает, что мне нужна его помощь. Помощь темного, – голос дракона «переводил» камень, но Керуан все равно чувствовал себя крохотным и ничтожным. Так было всегда: драконы всегда смотрели на них, на людей, свысока. Даже на тех, кто обладал магией. Даже когда он был Верховным архимагом не только по рангу, но и по сути своей.

Драконы признали людей равными для того, чтобы те успокоились. Но они никогда не признают их равными на самом деле, и сейчас это ощущалось буквально во всем. По крайней мере, та сила и власть, что исходила от Фергана, была подавляющей. Она давила на плечи: несмотря на то, что он сидел за столом в малом зале для бесед с тэрн‑архом.

Малом, ха. Да тут дракон мог поместиться. Буквально. Высокие своды, мощь вековых каменных стен, из человеческого – жалкие кресла для совета архимагов и стол, знак того, что Ферган признает власть людей. Уважает. Позволяет сидеть в своем присутствии. Все это такая же фальшивка, как и его драконье признание. Как свадьба, которая недавно состоялась: первый смешанный брак, об этом трубили все.

Сезар Драгон и София Драконова.

Писали, что этот брак окончательно подвел черту под равноправием людей и драконов, раз сам старший сын Фергана взял в жены обычную девушку. Пусть сильную магессу, да, но что с того? Что до свадьбы, что после было объявлено «вольное многодневье» – это означало, что никто не работает, все отдыхают, веселятся и празднуют.

Еще раз ха.

Все это было сделано с целью в очередной раз продемонстрировать лояльность Фергана простому люду, именно что люду. Потому что драконы никогда простыми не были. Все они аристократия просто по праву рождения, а ты, будь ты даже трижды рожден с сильной магией, в именитой семье, обязан с самого детства бесконечно доказывать всем, что ты достоин. Вот как сейчас.

Достоин сидеть перед ним в этом кресле, мягком, с насыщенно‑синей обивкой, в таком же насыщенно‑синем зале, где весь интерьер подчеркивает величие семьи тэрн‑арха. Которому сейчас ой как нужна поддержка! Пока он без официального наследника, по Даррании уже ходят забавные разговоры. О том, что род Драгонов, возможно, скоро сменит династия Анадоррских. В отличие от Фергана, у Белавуарда Анадоррского подрастает нормальный наследник. Такое звучало даже в человеческих семьях, не говоря уже о том, что творилось в драконьих, и Ферган, зная это все, продолжал пыжиться.

Пыжился изо всех сил.

А все из‑за Валентайна Альгора!

Потому что несмотря на то, что он только что сказал, его он боялся куда больше, чем отца несостоявшейся невесты обоих своих сыновей. Потому что темный набирал силу, и все они почувствовали это в последнее время. Что‑то произошло с ним не так давно, что‑то, подкинувшее его мощь до невиданных высот. Сравнимых с мощью Фергана и грозящих вот‑вот перерасти ее.