Увы, это было неосуществимо по многим причинам. Во‑первых, Лене было на него плевать. Во‑вторых, отец ясно дал понять, что он может устроить ей проблемы, и показывать заинтересованность в ней – значило ее напрямую подставить. В‑третьих… Да Лозантир его знает, что в‑третьих. Наверное, он просто отлично понимал, что в любви оказаться на месте просящего – не для него. Равно как и не для Женевьев. Для нее такое тоже не подойдет, так что он все сделал правильно.

Отказался от Женевьев.

Отказался от помолвки.

Отказался от наследования.

Сделал так, что отцу будет не до Лены – теперь у него дипломатические проблемы, и он будет занят именно ими, а не тем, чтобы причинить вред женщине, которую он любит. Да и нет смысла теперь Лену преследовать, с Женевьев все нити оборваны. Сам он уйдет в гарнизон, на год или на два, пока еще не решил. Но достаточно для того, чтобы справиться с чувством, которое сводит с ума.

К сожалению, с чувством, которое он слишком поздно в себе осознал.

И вроде все сделано правильно. Вот только почему тогда так тошно?

Опять.

Люциан вздохнул и вытащил из ножен кинжал. Острие, как жало иглы, вонзилось в кожу, когда он вдавил его в палец. Выступила капелька крови, но он продолжал его крутить. Крутил, крутил и крутил до тех пор, пока боль не выдернула из той, другой боли.

– Люциан! Ты что делаешь?

Он дернулся, и кинжал полоснул по пальцу уже основательно. Глаза у Лены расширились, она перехватила его руку.

– Зачем?

Затем.

«Затем! – хотелось заорать ему. – Затем, что ты вошла мне под кожу и сидишь там, что я не могу без тебя дышать, не могу спать, не могу есть. Вообще ничего не могу и не хочу!»

Вместо этого он безразлично стряхнул ее руку и произнес:

– Захотелось.

Магия исцеления убрала порез в считаные мгновения, кинжал отправился в ножны. Порез‑то исчез, а вот два клейма – там, где кожи только что касались ее пальцы, горели по‑прежнему. Горели, разбросав свои огненные отростки по всему телу, пустив корни в сердце, плавя его изнутри.

Люциан хотел бы посмотреть, как смотрит она – просто внимательно, с сочувствием? Что там еще в ее взгляде? Уж точно не то, что чувствовал он.

Хотел бы. Но не мог.

Ради нее он еще десять раз отказался бы от всего того, что раньше казалось таким важным. Когда‑то он представлял этот день: как отец отказывает Сезару в наследовании и называет его. Как проводит ритуал, как его сила принимает новое право – право наследника короны, но… Сегодня он легко сбросил это, как лишнее. Как ненужный груз. Просто потому, что корона была ему не нужна.

Без нее.

Потому что принять перспективу короны – значило, отказаться от нее навсегда. Вот только он не собирался отказываться.

Уйти, залечь на дно, выждать, пока поутихнут чувства, а дальше… Дальше – что?

– Люциан, я… – Лена первой нарушила затянувшееся молчание, но он перебил:

– Зачем ты пришла?!

Она осеклась. Как будто сама не знала ответа.

Смотреть на нее так было невыносимо. Смотреть и не иметь возможности дотронуться. Не смотреть – тоже. Она была прекрасна, в этом своем легком летнем платье. Шелком волос играл ветер, и Люциану безумно хотелось запустить в них пальцы, а после все же ее поцеловать. Целовать до боли эти желанные губы, а после ласкать их до умопомрачения. Каждым касанием прося прощения за все, что было.

Она была прекрасна сейчас, но она была прекрасна всегда. В его рубашке и без. Спросонья и когда засыпала. В своих драных чулках и обносках Ленор Ларо. В роскошных платьях и в брюках.

– Пришла сказать, что гарнизон у Темных земель – это крайние меры.

Ну да. Разумеется.

Люциан усмехнулся:

– Расстроишься, если я не вернусь?

Она промолчала, а вот он не выдержал. Шагнул, перехватывая ее лицо, скользя пальцами по щекам.

– Скажи мне хоть слово, Лена, и я останусь. Хотя бы одно слово. Уедем вместе. На острова. Куда‑нибудь еще, сбежим к драхам от всего этого.

Кто там что говорил о роли просящего? Но сейчас, в эти краткие мгновения он как никогда был близок к тому, чтобы забыть вообще обо всем. О том, что в ее жизни был Альгор, о том, что она пришла с ним. Обо всем вообще. Он не шутил, что готов сражаться за нее с целым миром. Со всем миром, темным и светлым.

– Люциан, это лишнее.

Эти мгновения, когда она молчала, когда накрыла его руки своими – только затем, чтобы убрать, разорвать это прикосновение, были полны надежды. Надежды на что?

Он усмехнулся. Медленно отступил.

– Да. Ты права. Тебя наверняка заждались.

– Нет. Дело не в этом…

– Лена! Лена, ты здесь?

Люциан сжал рукоять кинжала с такой силой, что узор врезался в ладонь.

– Как я и сказал, – процедил он, кивнув на приближающегося Альгора.

И открыл портал. Потому что желание наброситься на него, отстоять эту женщину, выдрать ее у него магией, кровью, в бою, никуда не делось. Напротив – оно стало таким сильным, что Люциан с трудом справился, делая первый шаг в искрящийся пространственный разрыв. Второй дался не менее сложно.

Но сложнее всего было закрыть портал и не обернуться.

Лена 

– Лена, что ты здесь делаешь? Я же просил ждать меня там. – Валентайн явно не в настроении, но покажите мне того, кто сейчас в настроении. Его взглядом, которым он провожает закрывшийся портал, можно убивать, но мне сейчас не до этого. Мне как‑то душно и давит грудь, как будто я располовинилась на две части. Одна ушла вместе с Люцианом, а вторая стоит здесь и глазами хлопает.

– Пошла подышать воздухом, – сообщаю я. Собираю себя воедино и вопросительно смотрю в глаза Валентайну: – А что?

– Ничего, праздник закончен. Это скандал века, если не тысячезимия, переплюнувший даже женитьбу Фергана на Тэйрен.

– Какая трагедия! – говорю с сарказмом.

Исключительно потому, что все, что касается Фергана, с некоторых пор вызывает у меня этот самый сарказм и обильное желчевыделение. Не могу я иначе реагировать на эту монаршую драконью задницу, которая спровоцировала свадьбу Сезара и Сони после всего, что произошло. Невзирая на лица.

– Трагедия, да, – резко сообщает Валентайн. – Потому что благодаря твоему Люциану Даррания осталась без наследника. Тебе объяснить, что это значит?

– Моему Люциану?! – я особенно выделяю слово «моему». – И давно он моим стал?!

– С тех пор, как вы мило общались здесь, – почти рычит Валентайн, и мне тоже хочется рычать.

Во‑первых, потому что он меня достал! Я Люциана обхожу десятой дорогой с тех пор, как мы с ним стали парой, в смысле, как начали встречаться. А во‑вторых, потому что сам он интриганит как умеет, а мне потом узнавай новости, которые меня выбивают из колеи и загоняют в парки.

– Возможно, мы бы с ним мило не общались, – возвращаю его же слова, – если бы ты мне сразу сказал, что задумал Ферган.

– Какая тебе разница, Лена?!

– Какая тебе разница, какая мне разница?!

У Валентайна темнеют глаза, вокруг ощутимо холодают. Даже цветы на деревьях начинают скукоживаться и облетать с удвоенной силой, не говоря уже о лепестках. Те вообще сносит как большим садовым пылесосом.

– Значит, так? Я думал, у нас с тобой отношения.

– У нас с тобой отношения, в которые ты не веришь! – я понижаю голос до шепота, но из‑за эмоций он становится похожим на шипение. – Иначе не задавал бы таких вопросов и доверял мне!

– После того, как он тебя лапал?!

– Когда?! – это я уже ору, но нас сначала накрывает заклинанием обеззвучивания, а потом Валентайн открывает портал.

– Это что?

– Возвращайся домой, Лена. Мне нужно серьезно переговорить с Ферганом, он собирает совет, и я понятия не имею, сколько времени это займет.