– Так откажись, – произнес Ярд.

Он опустился рядом с ней на корточки, взял ее руки в свои, и Женевьев почему‑то уже почувствовала себя на троне. Даже не так, в этой самой комнате, простенькой и тесной, которую в последнее время они делили с Сезаром, Соней и Мирой, она чувствовала себя тэрн‑архой гораздо больше, чем когда‑либо до этого. Просто потому, что у нее был Ярд. И его она могла понять, как никого другого: будь у нее шанс вычеркнуть его из этой игры, из этого риска, она бы сделала это в первую очередь. Ни за что не позволила ему отправиться на передовую. Никогда. Потому что Ярд – самое дорогое, что есть в ее жизни. Прошло немало времени, прежде чем она позволила себе это признать: вот так, в открытую, не таясь. Пусть даже в собственных мыслях, но озвучить наконец себе эту правду.

Поэтому она понимала его. Понимала его чувства, как свои. Или чувствовала его, как себя? Сейчас это было уже не суть важно.

Как она может отказаться, когда Ферган разрушает Дарранию изнутри? Когда убивает по щелчку пальцев, если можно так выразиться? Когда держит в страхе, в темном страхе всех – и людей, и драконов, хотя самая большая угроза – это он сам?

– Я не могу… – начала Женевьев, но договорить не успела.

Фоновое пространство взорвалось магией, ослепительно‑остро. В небольшой комнатушке десяток порталов только чудом не разорвали пространство в клочья. Военных, заполонивших все, было столько, что разом стало нечем дышать, Оглушительно закричала Мира, но гораздо громче прозвучал приказ выступившего вперед гритта:

– Вы арестованы за подстрекательство к заговору и распространению темной скверны в Даррании! Сдавайтесь, или будете уничтожены на месте!

Женевьев Анадоррская  

Она сотни раз представляла, как может сложиться ее жизнь. Когда‑то в ней была роль тэрн‑архи и жены Сезара. Когда‑то – роль изгнанницы и отступницы. Если бы не тяжесть правления Фергана, не гибель семьи, не новости, доносящиеся из столицы, где прошло ее детство, Женевьев была бы абсолютно счастлива во втором случае… Но ее счастье, как и в первом варианте, когда она становилась тэрн‑архой, оказалось ей неподвластно. Что бы она ни делала, какой бы выбор ни совершала, жизнь все равно выворачивала все так, что ей доставались тяжелые решения, последствия которых были еще тяжелее.

Но этот выбор пришлось делать не ей.

Она уже видела такое однажды, в ту ужасную ночь, ночь «тленного бала», как его называли за глаза. Когда на глазах у всех испарялись военные, поглощенные темной магией Альгора, осыпаясь горстками праха. Ей даже казалось, что тогда это было растянуто во времени, и от того еще более ужасно. Но… когда глаза Сезара стали темными, Женевьев не успела попросить его остановиться. Никто ничего не успел.

Плеснувшая сквозь него смертоносная магия убила гритта и остальных так быстро, что внутри Женевьев образовалась черная воронка опустошающего чувства. Ее холод заполнил ее, как еще несколько минут назад заполняла собственная сила, магия, за которую она цеплялась всегда. Каждый раз, когда ей приходилось несладко. Ведь исцеление – это не всегда только про тело. Точнее, это всегда не только про тело, но сейчас охватившая ее пустота была размером с территорию Мертвых земель, и в воцарившейся на мгновение тишине тоненько, по‑детски счастливо засмеялась Мира.

Это было настолько жутко, что Женевьев не могла пошевелиться. Не могла двинуться с места, глядя на пустые места, горстки пепла, оставшиеся от тех, кто только что заполнял эту комнату. Она не могла пошевелиться, даже несмотря на то, что Амир, тяжело дыша, вцепился в край стола. Внутри него тоже была частица темной магии, и она сейчас ожила.

И вой защитной сети в ушах взорвался, как будто этот вой звучал в ней.

– Уходим. Быстро! – сказал Сезар.

– Куда? – спросил Ярд. Он был в шоке, и держался, судя по всему, только ради нее. Потому что когда Женевьев растерянно посмотрела на него, он переплел ее пальцы со своими, и рука его была твердой.

– В Мертвые земли.

– Ты рехнулся? – хрипло выдохнул Амир.

– Кто не согласен, может оставаться в Даррании. Нас сдали, – Сезар посмотрел на него в упор, и в глазах его до сих пор плавились тьма и серебро. – После смерти Берроуза. Или еще до. Но до того, как здесь появится легион отца, я собираюсь увести свою жену и ребенка туда, где им никто не причинит вреда.

Это даже звучало как бред. Женевьев уже не пыталась осмыслить происходящее. Впервые за долгое время она не пыталась просчитывать варианты, она просто держалась за руку Ярда, чувствуя, как ее мутит, стараясь удержаться на ногах и не свалиться на пол, как тогда, на улице.

– Ниихтарн примет нас с распростертыми объятиями? – процедил Амир. – Драгон, опомнись, ты не в себе.

– Я с самого своего рождения не в себе. И Мертвыми землями правит не Адергайн.

– А кто?

Вопрос повис в воздухе, потому что Сезар открыл портал. И портал этот тоже светился тьмой, он был ледяным, черным, серебряные нити вплетались в него, как паутина в стены заброшенного дома.

– Соня, – он протянул руку жене, и та шагнула к нему, после чего Сезар повернулся к остальным. – У вас не так много времени. Решайте.

– Я не могу оставить Амиру, – процедил Сайтанхорд.

– Мы остаемся, – это произнес Ярд.

И в кои‑то веки Женевьев позволила ему решить за себя.

– Что ж, это ваш выбор, – произнес Сезар и шагнул в окончательно сформировавшийся портал, увлекая семью за собой.

Женевьев моргнула, когда расстилающийся за переходом черно‑серый пейзаж, напоминавший картину художника в глубокой скорби, возник перед глазами, а после исчез. И вместе с ними исчезли Сезар, Соня и Мира.

– Нам нужно уходить. Срочно, – скомандовал Сайтанхорд. – Расходимся и встречаемся у водонапорной башни после заката.

– Я ее не оставлю, – сказал Ярд.

– Да и драх с вами, – выругался Амир, – просто приходите, и желательно живыми.

– Подожди! – опомнившись, Женевьев шагнула к нему, положила руки ему на плечи, вливая магию.

Спустя пару минут перед ними стоял старик в одежде Амира: чересчур крепкий для мужчины возраста, который создала Женевьев, но совершенно неузнаваемый.

– До сумерек хватит, – сказала она. – Потом начнет возвращаться твоя внешность, поэтому постарайся не оказаться в это время в людном месте.

– Спасибо, – коротко произнес он и вылетел за дверь.

– Теперь ты…

– Я никуда не иду. – Женевьев было страшно произносить эти слова, когда она положила руки на плечи Ярда, меняя его внешность.

– То есть?

– То есть кто‑то должен остаться, чтобы их отвлечь.

– Ты даже не ду…

Она открыла портал и вытолкнула Ярда с помощью магии на окраину города раньше, чем он успел опомниться. Правда, в коренастом светловолосом парне с веснушками его было уже не узнать, и он не успел добежать обратно: портал захлопнулся раньше.

Женевьев опустилась на стул в центре комнаты и даже не пошевелилась, когда почувствовала вспыхивающие за спиной переходы прямиком из Хэвенсграда. И не только за спиной, раскрывшаяся впервые за долгое время на полную магия позволяла чувствовать их везде.

Сезар не ошибся: Ферган и впрямь отправил сюда легион.

Соня  

Все происходящее напоминало какой‑то затяжной кошмар. Но, впервые оказавшись в Мертвых землях, Соня ощутила, как на ее плечи будто навалилась тяжесть бетонных плит, покрытых льдом. Она прижимала Миру к себе, стараясь ее согреть, но дочь, видимо, не чувствовала того же, что чувствовала она. Потому что Мира улыбалась.

Как можно улыбаться в таком месте?

Как можно…

Соня не присутствовала на балу, на котором Альгор уничтожил десятки людей и драконов, но она присутствовала в той комнате. В той маленькой когда‑то уютной квартирке, а теперь перед глазами стояли щупальца тьмы и люди, обращающиеся в горстку пепла.