Нэвьери приподняла бровь и ответила в своем ключе:

– У меня все еще нет выбора.

Соня  

– Вы же понимаете, что рано или поздно они придут сюда? – пробормотала Соня.

Рейды продолжались уже несколько дней, военные прочесывали город, и это было чудо, что их пока не нашли. Вторым чудом было то, что у Миранды не повторялся всплеск темной магии, а впрочем, возможно, дело было в Сезаре. В его магии.

Он не оставлял дочь ни на минуту и практически не спал. Если бы не Женевьев с Ярдом, они бы, наверное, не справились, но Ярд страховал Сезара, когда ему все‑таки приходилось спать, а Женевьев помогала Соне с восстановлением. И, разумеется, все они, включая Амира и Амиру, проголосовали против того, чтобы Соня сдавалась.

Хотя Сезар вряд ли отпустил бы ее, даже если бы все были «за», когда она это сказала, он так сверкнул глазами, что становилось понятно: ей придется с ним драться, если она захочет выйти. Драться у нее сил не было, да по большому счету у нее вообще было мало сил. Восстановление после темной магии шло ужасающе медленно, даже несмотря на все навыки и силу Женевьев. То, что шрамы останутся с ней навсегда, Соня поняла сразу. Кто бы мог подумать, что причиной этого станет не Адергайн и не его войско, а Мира…

В которой сила Сезара раскрылась самым жутким образом.

– Мы ускорились, – сказал Ярд, потому что в настоящий момент Сезар как раз задремал. – Скоро нам уже не нужно будет скрываться.

– Если они раньше нас…

– Соня, – Женевьев кивнула на Миру, – им нет никаких причин заходить сюда.

– Я все равно не могу жить с мыслью, что однажды подставлю вас всех…

– При чем тут ты? Мы сами добровольно пошли на это, когда согласились помочь Люциану. И уж тем более когда придумали весь этот план. – Ярд пожал плечами. – Ты точно не ответственна за все это, не говоря уже о том, что ты не могла справиться с силой дочери.

Соня потерла виски.

С некоторых пор ее бросало в дрожь каждый раз, когда приходилось брать Миру на руки, но она все равно брала. Брала, потому что понимала: если однажды позволит этому страху взять над собой верх, ничем хорошим это не кончится. Несмотря на разрушительную силу, это все еще была ее дочь, ее маленькая любимая Мира, а не монстр, какими представляли всех темных в Даррании.

Потому что темный – это не клеймо, темный – это всего лишь особенность магии. И чем меньше ты акцентируешь на этом внимание, тем лучше. Да, в Даррании веками взращивали страх к разрушительной силе магии, отличной от магии светлых, но это была всего лишь обратная сторона силы. Да, у темных были свои особенности, особенно у темных с мощью, как у Альгора или у Сезара. Но все это не имело никакого отношения к тому, какой ты человек. То есть дракон. Потому что прикрывать сотворенное тобой дерьмо темной магией отвратительно, в точности так же, как прикрывать совершенное дерьмо якобы благом во имя светлой.

– Хорошо, – сказала она, стараясь отрешиться от тяжелых давящих мыслей, – когда мы… начинаем?

– Через неделю, – ответила Женевьев.

Cubrire Silencial теперь стоял на ее квартире круглосуточно, поэтому можно было не бояться говорить, о чем угодно. Да, это было ресурсозатратно и в какой‑то мере опасно, потому что даже самое простое заклинание в любом случае создавало магический фон, а когда он постоянный, это может привлечь внимание, но… они жили не в том месте, где магия была в ходу и там, и здесь, а окружающие их люди не настолько хорошо разбирались в фонах. Тем более что с Мирой у них просто не было других вариантов, Женевьев вряд ли удалось бы объяснить, почему в ее квартире появился ребенок. А Мира никогда не стеснялась подавать голос.

И все же… неделя. Так мало и так много.

Мало – потому что у них должно было остаться больше времени на подготовку.

Много – потому что Соня каждый раз вздрагивала, когда за дверью раздавался стук. Но потом она понимала, что стучат к соседям Женевьев, и ненадолго выдыхала.

Ключевое слово – ненадолго.

Стоило Соне об этом подумать, как очередной стук заставил ее подпрыгнуть. И только когда Женевьев скомандовала:

– Давай за ширму, – она метнулась туда вместе со спящей Мирой. Сезара с такого ракурса увидеть было нельзя, а в остальном комната отлично просматривалась от двери, поэтому приходилось перестраховываться.

Но, к счастью, это оказался Амир. Или нет?

– Берроуз мертв, – сообщил он без предисловий.

Соня моргнула.

– Как? – спросила побелевшая Женевьев.

– Ведомство постаралось, – он понизил голос, хотя прекрасно знал о заклинании. На инстинктах.

Ярд положил руку на плечо Сезара, и тот мгновенно открыл глаза. Как будто не спал вовсе.

– Что…

– Они добрались до Берроуза, – севшим голосом произнесла Женевьев. Таким, что даже комментировать ничего не надо было, все становилось понятно.

– В итоге у нас совсем не осталось времени. Если промедлим, даже те, кто был на нашей стороне, могут начать сомневаться.

– Неделя… – начал было Ярд, но Сезар перебил, поднимаясь:

– Амир прав. У нас нет этой недели. – Он взглянул на Соню и Миру. – И Ферган это прекрасно знает.

– Но без Берроуза все лишено смысла, – произнесла Женевьев. Она выглядела так, будто задыхается, даже положила руку на горло. – Сезара не примут, потому что у него темная магия, а пропаганда Фергана работает отлично, любой, у кого есть темная магия, автоматически становится врагом…

– У нас все еще есть ты, – перебил ее Сезар.

– Что? Нет! Нет, я…

– Поставим вопрос по‑другому, Женевьев. Только ты у нас теперь и есть.

Женевьев Анадоррская  

– Да пошел этот Сезар на… – Женевьев коснулась губ Ярда раньше, чем он успел продолжить.

Она сама была в не меньшем шоке, чем они все. После смерти родителей и младшего брата Берроуз был единственным, кто оставался у нее из семьи. И, хотя семьей они никогда не были, а теперь уже и не станут, это был еще один осколок ее сердца, который уже никогда не встанет на место.

Жизнь готовила ее к тому, чтобы быть тэрн‑ари, затем тэрн‑архой, и Женевьев с детства знала, что просто не будет, но она никогда не думала, что ей придется принимать такие решения. Так быстро.

– Он прав, – сказала она. – У нас нет других вариантов.

– Он не имеет права просить тебя об этом! – прорычал Ярд. – Зная все… всю твою историю! Зная, что ты беременна!

– У него нет другого выхода.

– Конечно, у него нет другого выхода! Свою жену он бы туда точно не сунул! В самое пекло.

– Ты не знаешь Сезара. Если бы он мог, он пошел бы сам.

Ярд прищурился, а потом резко поднялся. Поговорить наедине было сложно, за ширмой и Соня, и Сезар, и Амир, но Cubrire Silencial под Cubrire Silencial решали эту проблему легко, но не решали другую проблему.

То самое решение, которое нужно принять сейчас.

– Я не могу заставить тебя остаться в стороне, – прорычал он. – Но я могу тебя попросить. Пожалуйста, не лезь в это. Ты последняя Анадоррская, и ты первой попадешь под удар. Неужели ты этого не понимаешь? Ферган бросит все силы на то, чтобы избавиться от тебя. Если понадобится, придет за тобой лично.

– Нет, он действует по‑другому, – хмыкнула Женевьев. – Как с моей семьей. Как с Эстре и Берроузом. Ему нужен кто‑то, кто оставит его лапы чистыми, поэтому напрямую убить меня он не сможет.

– Ты забываешь о том, что мы вне закона, – процедил Ярд. – Ему не нужна причина. Ему нужно просто отдать приказ. Не говоря уже о том, что он может начать рассказывать, как Сезар промыл тебе мозги, что ты теперь тоже на стороне темных, и прочая, прочая, прочая. Или ты думаешь, что он не использует такую прекрасную возможность, чтобы тебя уничтожить?

Женевьев заправила прядь волос за ухо.

– Знаешь, – со смешком сказала она, – я росла с мыслью, что рано или поздно стану тэрн‑архой. Что выйду замуж за Сезара, что мы будем править и делать Дарранию лучше. Так я думала, когда была совсем молоденькой девчонкой, но потом я повзрослела, увидела власть изнутри, и… Ты не представляешь, какое я испытала облегчение, когда поняла, что мне не нужно взваливать на себя это бремя. Не говоря уже о том, что творится сейчас.