Этот холод Соня не спутала бы ни с чем, и она чуть не завопила от ужаса. Резко обернулась, чтобы увидеть клубящуюся над колыбелькой тьму. Она бросилась к дочери, и в этот момент над городом завизжала «сигнализация», оповещающая всех о всплеске темной магии.

– Мира, господи, Мира…

Подлетев к колыбели, Соня выдернула дочь из рассыпающейся тленом кроватки и заорала теперь уже от боли. Темная магия ледяным холодом обожгла руки от ладоней до локтей, чувство было такое, что она проела кожу до костей. Она едва успела положить дочь в кресло, широко распахнутыми глазами глядя на оставленные тьмой ожоги. Боль была такой силы, что Соня едва могла дышать, а темная магия продолжала расползаться от Миры в разные стороны, и ее щупальца пожирали все на своем пути.

От шока и ужаса Соня застыла на месте, не в силах пошевелиться, а магия внезапно рассеялась в воздухе, оставив после себя только потусторонний зловещий холод. Метнувшись к дочери, она сунула Миру в перевязь, наполовину проеденную тьмой, накинула сверху платок, чтобы скрыть проплешины и ожоги, и вылетела из дома. Едва успела выбежать на улицу, как прямо рядом с домом начали один за другим открываться порталы. Военные высыпались из них десятками, Соню оттеснили в сторону – никто не обращал внимания на женщину с ребенком. Только один гаркнул:

– Здесь небезопасно! Хотите попасть под удар темной магии⁈ – И Соня отпрянула, бросилась бежать с широко распахнутыми глазами.

Она летела по ставшим знакомыми улицам, петляя между домами, рискуя зацепиться за какой‑нибудь наполовину выбитый камень и упасть вместе с дочерью, но, к счастью, ничего такого не произошло. Сердце колотилось как безумное, пульс грохотал в ушах, но хотя бы Мира больше не плакала. В голове не было ни единой связной мысли, и, когда Соня влетела к Женевьев, та встретила ее почти в таком же состоянии.

– Тамея, как хорошо, что ты была поблизости! Наверное, Адергайн все‑таки решил напасть…

– Это не Адергайн, – сдавленно, задыхаясь, перебила ее Соня.

– Нет? Но…

Вместо ответа Соня стряхнула платок, и у Женевьев расширились глаза. Сначала – когда она увидела, что осталось от «слинга». И от ее рук.

– Это Мира, – выдохнула Соня, и мир вокруг начал вращаться со всевозрастающей скоростью.

Женевьев едва успела ее подхватить, и, когда Соня снова смогла себя осознавать, перед глазами плавал потолок квартиры Жен, руки были забинтованы, а ужасающий скрежещущий звук, знаменующий о всплеске темной магии, уже не разрывал слух. От этого тишина могла показаться звенящей, и показалась бы, если бы не Женевьев, тихонько напевающая песенку.

С трудом повернувшись на бок (тело казалось чужим, а глаза закрывались), Соня увидела, как Анадоррская укачивает Миру, расхаживая по комнате.

– Женевьев, – хрипло позвала она. – Дай воды… пожалуйста.

Песенка прервалась, Анадоррская обернулась на нее и метнулась к столу, на котором стоял графин с водой. Одной рукой удерживая Миру, налила воду в стакан и вернулась к Соне.

– Я попыталась залечить ожоги, – сказала она, пока та жадно пила. – Но раны от тьмы ведут себя иначе. Поэтому я наложила исцеляющую мазь и забинтовала тебе руки. И влила в тебя обезболивающее зелье, поэтому может немного хотеться спать.

Немного? Соня чувствовала себя так, как будто все еще была во сне.

– М‑мира…

– С ней все в порядке.

– Д‑да, но… – То ли от пережитого, то ли от ожогов, у нее начинался озноб. – Она опасна. Она может опять… и тогда они… надо найти Сезара.

Пожалуй, беспокойство в глазах Женевьев могло бы ее напугать, но в ней было слишком много лекарства. Или слишком мало сил. Или и то, и другое.

– Соня. Соня! – Лицо Женевьев стало расплываться, и она начала падать во тьму.

Анадоррская исчезла, потом появилась снова. Но вместе с ней в этот раз был уже Сезар, и он выглядел не менее взволнованным, чем Женевьев.

– У нее отравление тьмой. Из‑за ожогов тьма проникла в кровь и распространяется по ее телу…

– Я знаю! Я пыталась действовать как с ядами, но она не поддается выведению. Мне нужна твоя помощь!

– Я не умею исцелять, ты же знаешь!

– Но ты умеешь обращаться с тьмой…

Лица снова исчезли: похоже, они так и не заметили, что Соня приходила в себя, а у нее не хватило силы их позвать. Последний раз она чувствовала себя так, когда из‑за беременности оказалась на волоске от смерти. Мир магии оказался не таким уж волшебным, каким его пытаются представить авторы сказок.

Когда она пришла в себя в следующий раз, голоса, звучавшие поблизости, уже не звенели и не дребезжали. Соня больше не ощущала себя то падающей в огненную бездну, то законсервированной в ледяном айсберге.

– … сейчас не вариант. Город в оцеплении, все порталы отслеживаются военными. Они считают, что темный, спровоцировавший выброс, еще здесь. – Голос Сезара.

– Но это просто вопрос времени, когда они придут к нам. – Голос Амира.

– И что ты предлагаешь? – Голос Женевьев.

– Они ищут женщину с ребенком и ее сожителя. Один из них видел Соню. А ее убогая соседка все рассказала про них с Сезаром. Нам надо уходить. – Голос Амира.

– Вам надо, – голос Сезара. – Мы останемся.

Соня с трудом разлепила веки и увидела их всех: по напряженным плечам Сезара она поняла, что он скрестил руки на груди. Амир стоял, привалившись к стене, Ярд – за спиной Женевьев, положив руки на ее стул. Амира выглядела напуганной.

Каким‑то загадочным образом они стали ее семьей. Не просто друзьями, кем‑то большим. И она сказала первое, что пришло ей в голову:

– Уйдете вы все. Заберете Миру с собой. А я пойду к ним и скажу, что темная магия прорвалась через меня, – она показала им по‑прежнему забинтованные руки. – У меня есть доказательства.

Лена  

К счастью, мне удалось убедить Люциана, что нам надо уйти. К несчастью, произошло это не в тот же вечер, и несколько дней я была как на иголках. Возможно, именно напряженное ожидание помогло мне быстрее выздороветь, и, как бы там ни было, я была за это искренне благодарна. За это и за то, что мы с Люцианом пришли к компромиссу, согласно которому в пути я сразу говорю, если устала, мы часто делаем привалы, и я делаю все, что он говорит, без длительных препирательств.

– Ну, знаешь ли, так можно подписаться вообще непонятно на что… – фыркнула я.

– У тебя есть выбор, Лена, – пожал плечами он, – мы или уходим, если ты соглашаешься, или остаемся, если ты отказываешься.

– То есть выбирать мне не приходится, – хмыкнула я.

Драгон пожал плечами.

– Ладно, договорились, – ответила я.

И оставшийся день мы собирались вместе. Надо отдать должное, любой процесс веселее, если вы что‑то делаете вместе. Веселее, проще и конструктивнее, в частности, Люциан помог рассортировать все нужное по нашим походным мешкам так, что не надо было доставать половину, чтобы взять что‑то необходимое.

– Где ты научился так складывать вещи? – спросила я, когда мы закончили собираться и сидели на крыльце. Прощаться с домом было немного грустно: все‑таки, мы его довели до ума сами, и это действительно был наш дом .

Без удобств, к которым привыкла я.

Без магии, к которой привык Люциан.

Но мы были друг у друга, и странным образом это компенсировало и отсутствие магии, и отсутствие нормального туалета и душа. И даже привычных в Даррании артефакторных, которые по сути немногим отличались от того, что предлагали мне большую часть жизни земные технологии.

– В гарнизоне, – усмехнулся он, – где же еще. У нас были учения, и складывать все самое необходимое нужно было в десять раз быстрее, чем это сделали мы с тобой. А еще оставлять кучу всего ненужного.

Да, куча всего ненужного действительно оказалась кучей, а я бы все это тащила на себе, если бы не Люциан.

– Ты такое полезное в хозяйстве существо, Драгон, – сообщила я, ударив его в плечо.

– Комплимент так себе, но пусть, – он фыркнул.