– Неделя максимум, Амильена, – ударило ей в спину, когда она шла к двери.
Амильена не обернулась, только с силой сжала пальцы. Так, что ногти впились в ладони, оставляя на них кровавые полумесяцы. Все, что она могла себе позволить – это громыхнуть дверью, но даже этого она делать не стала. Он не дождется от нее эмоций. Никаких. Потому что эмоции – это слабость, через них можно получить доступ к самому опасному оружию всех времен.
К твоим настоящим чувствам.
Максимиллиан Ларо
Он сидел здесь уже который час, в серых стенах городской тюрьмы, пытаясь понять, что вообще здесь делает. С некоторых пор, когда все рухнуло в очередной раз – когда он узнал, что та, кто выдавала себя за его сестру, Ленор Ларо – самозванка, вытеснившая Ленор из ее тела. Она умело манипулировала им, его чувствами, якобы рассказала ему все про темную магию, якобы она вся такая прекрасная, ни в чем не виноватая, а потом…
Потом он узнал, что Ленор мертва, а в ее теле какая‑то Лена Харитонова, которая все это время водила всех за нос. Его сестра погибла, чтобы уступить место этой, а все друзья приняли ее сторону. Все, кроме Алины… Правда, Алина все равно бросила его, когда сказала, что не может встречаться с тем, кто не разглядел на месте своей сестры темную.
Возможно, просто испугалась.
Повод был. Его таскали по допросам, чтобы выяснить, насколько он в курсе, пытались подкопаться ко всему, опять «временно» заморозили большую часть средств Ларо, чтобы убедиться, что они не шли в поддержку заговора и не работали против Даррании.
Со временем его оставили в покое, когда поняли, что он совершенно не поддерживает эту проклятую Лену и всех, кто поддерживает ее. Хотя магию так и не разморозили, у него остался только дом и собственный ресурс, которого в последнее время было не так много. Особенно после того, как его так же «временно» отстранили от занятий в академии, и спустя пару месяцев стало понятно, что это уже не временно.
Максу казалось, что жизнь проваливается в темную бездну, из которой нет выхода, что с каждым днем он все сильнее теряет ее смысл. Вот только когда он услышал о том, что Алину с матерью арестовали, его всего перетряхнуло. По‑хорошему, ему нужно было просто пропустить эту новость мимо ушей – она не поддержала его ни после случившегося, ни когда его отчислили. Но… почему‑то он не мог.
Не мог, хотя в сложившейся ситуации желание увидеться с ней было не лучшим решением. Если не сказать, худшим, но он упорно пытался добиться этой встречи. Кто‑то сказал бы, что это все потому, что ему нечего было больше терять. Кто‑то подумал бы, что для того, чтобы позлорадствовать, но ни первое, ни тем более второе не было правдой. Он шел к ней, потому что не мог не пойти. Потому что все, что между ними было, для него было дорого до сих пор.
Как для нее? Макс не знал, но это и не имело значения.
Его разворачивали раз десять. По разным причинам, но он приходил снова и снова, и вот сегодня, впервые за все время, его посадили на потертую и замызганную скамейку в коридоре, не выпроводив сразу. Разговор с Алиной Драконовой согласовывался через самого начальника тюрьмы, поэтому приходилось ждать. Ждать, уставившись в стену, расползавшиеся по краске трещины напоминали не то паутину, не то какую‑то грязь. Хотя, возможно, часть из них и была неотмытой грязью.
– Максимиллиан Ларо! – Грубый окрик одного из надзирателей заставил его подскочить.
Он поднялся, вглядываясь в неприятное лицо, стараясь понять, что его ждет – очередной отказ, или…
– Вам разрешена встреча с Алиной Драконовой. Следуйте за мной.
Не веря услышанному, он прошел следом за коренастым плечистым мужчиной, от которого пахло какой‑то несвежей едой и злобой, и оказался в маленькой тесной комнатке с металлическим столом, рядом с которым стояли два грубо сколоченных стула.
– Садитесь и ждите! – последовал приказ.
Макс опустился на стул. Здесь, несмотря на то, что было лето, холод пробирал до костей. Свет из зарешеченного окошечка, находящегося под самым потолком, падал на пол как снисходительная подачка нищему. Но именно благодаря ему здесь можно было не сойти с ума в тисках крохотного замкнутого помещения.
К счастью, долго ему ждать не пришлось: дверь распахнулась, и в комнату грубо втолкнули Алину, тот самый надзиратель вошел следом за ней, громыхнул засовом и встал у двери спиной к ней.
– У вас десять минут, – сообщил он.
Что ж, десять минут… это уже более чем щедро, не так ли?
Макс приподнялся ей навстречу, но она уже сама села на стул, зажав руки между коленями.
– Зачем ты пришел? – спросила глухо, не поднимая глаз.
«Разве это не очевидно?» – захотелось спросить ему.
Вместо этого он сказал:
– Хотел узнать, как ты.
– Всего‑то? – неожиданно зло спросила Алина, и, наконец, вскинула голову. – Ну вот она я, смотри!
От ее былого лоска не осталось и следа, всегда ухоженная, с красиво уложенными волосами и надменным взглядом, сейчас она выглядела несчастной, растерянной и… одинокой. Приходили ли к ней ее подружки? Лузанская, Эстре‑младшая… Почему‑то Макс сильно в этом сомневался. Эти две крысы скорее отгрызли бы себе хвосты, чем добровольно оказались в таком месте.
– Я тебе не враг, Алина, – тихо сказал он, – я пришел узнать, чем я могу помочь.
Она неожиданно расхохоталась, отчаянно, зло. А потом подалась вперед, поставив локти на стол:
– От нас отказались все, кто может помочь, нам нечем заплатить правозащитникам, не говоря уже о том, что никто просто не хочет браться за то, чтобы защищать маму и меня. А даже если бы и взялись, нам нечем платить. Даже наши дома арестованы! Чем ты можешь помочь? Когда у тебя у самого нет ни крупицы лишней магии?
В принципе, она была права. Большая часть ресурса уходила на содержание дома, виритта и на еду. Слуги снова разбежались, а те, кто готов был остаться, запросили такое жалование, что проще было убираться и готовить себе самому. Но Макс все‑таки оставил одну горничную, которая теперь по совместительству была еще и кухаркой. Ей платить втридорога было не так обидно.
– У меня все еще есть дом, – сказал он, – я могу его заложить. Если ты знаешь того, кто возьмется вас защищать, просто назови имя, и я с ним поговорю.
Несколько мгновений Алина смотрела на него так, как будто он был трехголовым ежерогом, а после закрыла лицо руками и разревелась.
Видеть Алину плачущей оказалось сродни удару под дых. То есть Макс в принципе не представлял, что эта девушка способна плакать, что уж говорить о том, что она может вот так, открыто, взахлеб заливаться слезами. Поэтому он растерялся, не представляя, что сказать и что сделать. Поэтому сейчас поднялся и направился к ней, но резкий оклик стража заставил его остановиться.
– Никаких контактов! – прорычал шагнувший к ним надзиратель.
Ему пришлось отступить, потому что иначе его бы просто вышвырнули за дверь. Отступить, вернуться на свое место.
И дождаться, пока она перестанет плакать, потому что со словами утешения у него было туго. В голову вообще ничего не шло, да и чем можно утешить в такой ситуации? Что вообще можно сказать?
Она отняла руки от лица, но голову не подняла, наоборот, как будто пряталась за упавшими ей на лицо волосами.
– Алина, – попросил он. – Алина, посмотри на меня?
– Нет, – судорожно вздохнула она. – Нет, я страшная.
– Ты самая красивая, – произнес Макс.
И она невольно вскинула голову, чтобы посмотреть с изумлением.
– Я отказалась от тебя! – чуть ли не выкрикнула она. – Отказалась, когда все это произошло с твоей сестрой… или с Леной, как ее там. Как ты можешь хотеть мне помочь?
– Разве у желания помочь должна быть причина? – Он пожал плечами. – Но если она тебе нужна… я понимаю тебя, как никто другой. Что это вообще значит, когда ты остаешься один, когда тебя выкидывают из жизни те, кто назывался друзьями, а другие выбирают не тебя, а девицу, которая заняла ее тело. Которая убила ее.
