– Потому что у меня и у самой ручки есть. В смысле, просто захотелось. – Я взяла вазу из его рук и вернула на место. – Ты все? Уже закончил свои правительственные дела?

– Более чем.

– Так быстро!

– У меня был отличный стимул. Побыстрее вернуться к тебе и сделать так, – он перехватил меня за талию, и мы шагнули в портал.

А вышли на берегу той самой реки, которую он показывал мне в своих воспоминаниях.

Днем она выглядит иначе: красивая, ярко‑синяя гладь переливается блестками солнечного света, блики скользят по воде. От шума водопада закладывает уши, воздух напоен свежестью и теплом. Этот запах лета ни с чем не спутаешь, он особенный, и, кажется, он одинаков во всех мирах. Запах, от которого хочется зажмуриться и, как в детстве, с визгом влететь в воду, подняв тучу брызг. Лето – это запах свободы, запах, который хочется вдыхать полной грудью. Легкие ароматы цветения, трав, свежесть воды. Открытым только остается вопрос…

– Зачем мы здесь? – Я поворачиваюсь к Валентайну.

– Решил, что тебе не помешает расслабиться. А это место – мое убежище. Мне здесь легче думается. Легче дышится. Здесь легче всего принимать решение, каким бы оно ни было.

Я оглядываюсь и понимаю, что действительно не хочу отсюда уходить. Под ногами – песок, мелкие камушки и травинки, за спиной – лес, тропинка, уводящая в чащу. Мы выбирались с Соней на природу, но такой красоты, как я видела здесь, я еще не встречала. Брызги от водопада рассыпались бриллиантовой крошкой, сверкающей в лучах солнца, речушка петляла между камнями, образуя заводь, перед которой стояли мы, а дальше бурной лентой устремлялась вправо.

– Очень интересное место.

– Я знал, что тебе понравится, Лена.

– Вот только стоило меня предупредить. Я бы собрала купальник и…

– Зачем тебе купальник?

Под его взглядом я покраснела.

– Купаться.

– Купаться лучше обнаженным, – невозмутимо сообщил Валентайн, отводя мои волосы назад и почти касаясь губами губ. – Ничего никуда не врезается.

– Ничего никуда? – уточнила я, чувствуя, что опять краснею.

– Вообще.

– М‑м‑м‑м… – я попятилась. – Тогда отвернись.

– Серьезно? – Он приподнял бровь. – После всего, что между нами было?

– Серьезнее некуда, – отозвалась я. – Пожалуйста.

Сама не знаю, что на меня нашло, но одно дело раздеваться и раздевать мужчину в спальне… ну или в его кабинете на столе. И совсем другое на берегу, залитом солнцем. Я понимала, что здесь никого нет, но что‑то словно сжималось внутри, не позволяя это сделать вот так. У него на глазах.

Поэтому я дождалась, пока Валентайн отвернется, быстренько разделась и, аккуратно сложив одежду на берегу, осторожно попробовала воду носочком. Тепло! Как же тепло! Здесь было еще и значительно жарче, чем в Хэвенсграде, неудивительно, что вода так быстро прогрелась. А кстати, где это – здесь?!

Я зашла в воду, окунувшись по плечи, и только после этого спросила:

– А где мы вообще?

– Что, не боишься, что я увижу тебя в воде? – насмешливо спросил Валентайн, повернувшись.

Я опустила глаза: вода и впрямь была прозрачной, кристально‑чистой, как слеза.

– Нет, в воде не боюсь, – вернула ему и насмешку, и приподнятую бровь. – Я и на берегу не боюсь, просто…

– Просто? – Он сбросил пиджак и жилет, принялся за рубашку, и тут уже впору было отворачиваться мне. Особенно когда рубашка полетела на берег, а он взялся за брюки.

– Тебе бы музыку сейчас сюда, был бы стриптиз, – ляпнула я.

– А, так вот что такое стриптиз!

Вот кто меня за язык тянул, спрашивается?

С одеждой Валентайн не церемонился, поэтому и в воде оказался достаточно быстро, рядом со мной. От его близости температура окружающей среды стремительно повышалась, поэтому мне захотелось нырнуть с головой. Поэтому – и чтобы не выдерживать его тягучий, плывущий взгляд, скользящий по мне.

Как так получилось, что рядом с этим мужчиной у меня настолько отъезжает крыша? И я готова тянуться за его поцелуем, когда он обхватывает меня за талию, привлекая к себе, а от жара наших тел, кажется, сейчас закипит вода.

– М‑м‑м‑м… – снова сказала я, когда мои губы освободили.

Правда, тянущее жаркое ощущение внизу живота не позволяло больше думать о чем бы то ни было, кроме… того, что можно коснуться пальцами его лица, повторить красиво очерченные скулы и вжаться в него посильнее. Ощущая твердость его желания и провоцируя, и сходя с ума от того, как его радужку заливает сначала серебро, а затем тьма.

Больше никогда не скажу, что тьма – это лед. Тьма – это чистое неразбавленное пламя. По крайней мере, когда тьма – это Валентайн.

Его пальцы скользили по моей спине, повторяя позвонок за позвонком, пока не коснулись ягодиц, сминая их и заставляя выгнуться ему навстречу, вжимаясь в этого невозможного мужчину еще сильнее.

– Чувственная Лена, – хрипло произнес он мне в губы. – Какая же ты чувственная. Ты как река, которую невозможно поймать и удержать в ее течении. Можно только наслаждаться. Здесь и сейчас.

Я и правда чувствовала себя как эта река: ноги почти не держали, потому что от ягодиц его пальцы скользнули дальше, между разведенных бедер. Лаская так, на пределе от пикового наслаждения – и отступая.

– Издеваешься? – хрипло поинтересовалась я.

В отместку вжимаясь бедрами в его бедра и потираясь. Запустив пальцы в его волосы, я откинулась назад, почти легла на воду. Позволяя ему скользить взглядом по обнаженной груди. Вот уж и впрямь не скажешь, что несколько минут назад я просила его отвернуться на берегу.

Почему вообще просила, кстати?

Мысль мелькнула и ушла, когда он накрыл губами мою грудь.

Холодные капли воды на коже. Горячий рот и язык.

Я, кажется, готова была соскользнуть в это наслаждение прямо сейчас, и, если бы Валентайн не сделал нас единым целым резко, остро, на грани боли – наверное, так бы и произошло, но сейчас… Сейчас я обхватила его ногами. Руками. Оплела, как лиана в воде, подчиняясь ритму его движений.

То неспешно‑дразнящему, то более жесткому, сильному.

От таких чередований просто голова шла кругом. Буквально.

Я сходила с ума, плавилась в его руках и возрождалась в прохладе окутывающей нас воды. Цеплялась за его плечи, сжимала волосы в горсть, дрожала от накатывающего по нарастающей наслаждения.

Накатывающего – и отступающего. Как прибой.

В такт движениям реки. Под музыкальный шелест ласкающих берег волн.

Медленно. Нежно.

Под шум и грохот водопада.

Резко. Неистово. Остро.

Все сильнее и сильнее, до закушенных губ, до срывающихся, тонущих в шуме воды стонов. До его хриплого, сбивающегося дыхания. На взглядах – глаза в глаза, не отпуская друг друга. До той самой минуты, когда внутри вспыхивает огненное, яростное наслаждение, усиливающееся пульсацией и толчками внутри. До того мгновения, пока оно взрывается, искры рассыпаются перед глазами – серебро, смешанное с летящими в нас брызгами, и невыносимо, бесконечно ощущается своя‑чужая дрожь, жаром растекающаяся по телу.

– Я сейчас улечу, – хрипло сообщила я ему в губы.

Когда смогла говорить. Все еще цепляясь за его, к своему стыду, основательно исцарапанные плечи. Или не к стыду? Не удержавшись, подалась вперед и лизнула царапинку, повторяя рельеф мышц.

Валентайн вздрогнул:

– Хочешь повторения, Лена?

Я снова подняла на него глаза и облизнула губы.

Из воды мы выползли спустя полчаса и рухнули на песок. Ну ладно, справедливости ради, я бы рухнула, Валентайн шел вполне уверенно, еще и меня нес. Меня он положил на себя, чтобы травинки и камушки не кололись, и теперь я лежала и смотрела на то, как бьется жилка у него на шее. Все еще быстро, но постепенно уже успокаиваясь после нашего марафона.

– Вот что в твоем представлении означает купаться?

– В моем представлении только так купаться и стоит, – солнце разогрело его глаза, сделав их какими‑то тепло‑шоколадными.

– Для такого точно купальник не нужен.