Я оглянулась, чтобы понять, куда он делся, но Валентайн уже стоял возле Ленор. Его как будто не касался окружающий ее кокон, его тело словно не могло нарушить его целостность. А может быть, дело было в том, что все происходит во сне. Я увидела, как он убрал прядь волос с неподвижно лежащей девушки.

– Она – точная копия тебя. Точная копия себя, – усмехнулся он. – Долгое время твоего отсутствия это была единственная отрада. Воссоздать ее тело с нуля, воссоздавать его по памяти, используя только твою кровь и мою память.

Тамея, если бы это было реально, это было бы жутко. Но проблема заключалась в том, что жутко было даже сейчас. До дрожи в руках и в коленях. Я попыталась проснуться и поняла, что не могу.

– Я помню каждый изгиб твоего тела, Лена, – он вел пальцами по плечу Ленор, а смотрел на меня. – Каждую ямочку, каждую родинку, не осталось ни единого места, где бы я тебя не касался. Где бы я тебя не отметил. Ты можешь быть с Драгоном. Можешь быть с кем угодно, но я все равно всегда буду в тебе. В каждой клеточке твоего тела. Я – твоя судьба, Лена, и этого уже ничто не изменит.

– Ты просто плод моего воображения, – пробормотала я. – Просто плод…

– Подойди сюда, – он протянул мне руку. – Ты почувствуешь ее. Во сне ведь не страшно, правда? Если я плод твоего воображения, если я всего лишь сон, почему ты сейчас так далеко от меня?

– Потому что я знать тебя не хочу даже во сне!

– Хорошая попытка.

Я сглотнула и попятилась.

Казалось бы, мне было не привыкать ко всякой жути, но сейчас мне стало страшно, как никогда. Этот кошмарный, извращенный сон не заканчивался, а я не представляла, как из него выбраться. Попытка ущипнуть себя за руку ничем не закончилась, а точнее, закончилась ничем.

– Знаешь, Лена, я ведь просто хочу тебе показать, на что я ради тебя готов. Ленор осталось спать совсем недолго, – Валентайн оперся ладонями об алтарный камень. – Она придет в себя, и ей нужен будет тот, кто поможет ей вернуться в наш мир, ей нужна будешь ты.

– Хорошая попытка, – отзеркалила я его фразу.

Глубоко вздохнула.

– Уходи, Валентайн. Проваливай. Не смей больше появляться в моих снах!

Глупо разговаривать с персонажем сна во сне, но как еще закончить этот сон? Просто позволить ему развиваться.

– Ты раньше не любила пафос, Лена.

– Я его и сейчас не люблю.

– Но ты все еще любишь меня.

– Между нами не было любви, только черная страсть.

– Этого тоже вполне достаточно.

– Достаточно для чего?

Я задохнулась, когда в меня хлынули его чувства, его желание, его возбуждение. Задохнулась, когда кровь во мне превратилась в жидкую тьму, она словно поглощала меня снова, несмотря на то, через что я прошла. Несмотря на то, чего я добилась. Несмотря на все мои попытки справиться, я снова превращалась в то, что ненавидела больше всего на свете. В воплощение Тьмы. В Елену.

– Люциан! – Крик сорвался с моих губ помимо моей воли.

Вспышка перед глазами была столь же яркой, как если бы в пещеру упало солнце. Я увидела Люциана, почувствовала тепло его рук. Яростное рычание Валентайна слилось с диким головокружительным чувством падения в какую‑то трубу, как будто меня спихнули в аквапарке с горы, только без воды.

Я открыла глаза, тяжело дыша, вся в холодном поту. Но Люциана рядом со мной не было.

Люциан Драгон  

– Люциан! Люциан! Люциан! – крики Лены были столь же отчетливыми, как и головная боль, сдавившая виски. Люциан открыл глаза и обнаружил себя лежащим на полу рядом с кроватью. Под которую когда‑то (когда они только здесь обосновались) было страшно заглядывать, но сейчас там было вполне себе чисто.

– Слава Тамее! – выдохнула Лена и прижалась лбом к его лбу.

Это получилось так открыто и беззащитно – причем с ее стороны, что он на мгновение опешил. А потом заключил ее лицо в ладони и посмотрел ей в глаза:

– Что случилось?

– Ты кувыркнулся с кровати, по всей видимости, – она накрыла ладони Люциана своими, сердито глядя на него.

– Ты выглядела так, как будто я по меньшей мере упал с крыши.

– Ерунда!

– Да ну? – спросил он насмешливо.

– Ну тебя!

Она вскочила быстро‑быстро, перепрыгнула через него и забралась на кровать. Люциан сел рядом, положив руку поверх покрывала и глядя на нее. На сердитую Лену – которая сердилась из‑за того, что из‑за него волновалась или волновалась из‑за того, что сердилась, он не был уверен, смотреть было удивительно тепло. И все‑таки…

– Что случилось, Лена?

Он точно знал, что она не из тех, кто поднимает панику из‑за ерунды, но когда Люциан только‑только открыл глаза, она выглядела взволнованной. Напуганной, если не сказать больше. И она точно кричала его имя, вряд ли Лена стала бы вести себя так, если бы он просто упал с кровати.

Она нахмурилась, махнула рукой.

– Ничего.

– Твое ничего выглядело так, как будто случилось что‑то очень серьезное. Снова кошмары?

– Да, – она кивнула. – Снова.

– Что тебе снилось?

Лена покачала головой:

– Я не хочу об этом говорить.

Он поднялся, но только чтобы опуститься на край кровати рядом с ней, повторить пальцами изгиб ее плеча.

– Но если захочешь, я всегда рядом.

Она вздохнула.

– Люциан, хватит нежнятины. Давай завтрак сделаем, что ли.

Он достаточно ее изучил: достаточно для того, чтобы понять, что Лена становится колючей, когда стесняется собственных чувств, сильно волнуется или защищается. Вопрос в том, что из этого происходит теперь. Люциану очень хотелось бы верить, что дело в ее чувствах. В том, что она действительно волновалась из‑за него. Но лишний раз акцентировать на этом внимание точно не стоило, по крайней мере, не сейчас.

– Пойду займусь печкой, – сказал он.

– Да, хорошая тема. Пойди займись.

Он быстро оделся (как бы ни было велико искушение щеголять в чем мать родила в такую жару), это было чревато. Хотя бы тем, что сейчас вместо завтрака им грозило устроить новый марафон, который они начали вчера на крыльце. Он сбился со счета, сколько раз и где вчера ее брал, это было похоже на какое‑то помешательство. Стараясь выкинуть из головы картины, заставляющие кровь приливать отнюдь не к той самой голове, которая думает, Люциан спустился вниз. Открыл заслонку печи, чтобы разжечь огонь, и виски пронзила яркая боль. Такая, от которой перед глазами словно полыхнула вся светлая магия всех драконов вместе взятых или взорвалось Солнце.

Он вцепился в деревянную столешницу, рискуя засадить в пальцы и в ладонь с десяток заноз – сколько он их не стачивал, дерево ощетинивалось ими снова и снова. Перед глазами замелькали странные картинки, которых Люциан не помнил, но которые должен был помнить, потому что был их непосредственным участником.

Сначала в темноте прозвучал крик Лены, а потом он оказался в странном месте, наполненном тьмой. Люциан увидел ее, она была напугана, и сделал первое, что пришло ему в голову – обнял за плечи, а потом толкнул к себе за спину. Потому что следующим он увидел Альгора. Или Ниихтарна, драх их всех там разберет, кто в кого вошел и из кого не вышел.

Лена за его спиной исчезла, он помнил это абсолютно точно, а вот Альгор остался. Помимо него, осталась еще… Лена, только теперь она лежала на алтаре рядом с темным, и опутывающая ее магия словно вливала в нее темную суть.

Он бросился к ней, но не добежал, его вышвырнуло из сна, и последним, что он услышал, был голос Альгора:

– Занимательно.

Моргнув, Люциан уставился на собственные ноги, разогнулся. Виски продолжали пульсировать болью, как будто в них раз за разом проворачивали металлические штыри, но, по крайней мере, эта боль не была настолько ослепляющей, обездвиживающей, лишающей даже возможности нормально дышать.

– Что за… – Он нахмурился, плотно сжал губы.

Что это вообще только что было⁈

– Тебе помочь? – спустившаяся вниз Лена сегодня надела платье. Даже в таком легком платье простого кроя она умудрялась выглядеть роскошно. Он с удовольствием любовался бы ей, или прижал бы к стене и целовал до умопомрачения, но…