От ключа исходила слабая, но отчётливо ощутимая пространственная сигнатура — знакомая по своей природе, но какая-то более глубокая и многослойная, чем моя собственная магия.

Это не просто кусок старого металла. Это якорь, точка привязки к другому измерению. Громов сумел создать собственный карман реальности — отдельное пространство, существующее где-то за пределами обычного мира, и этот ключ служит маяком, позволяющим найти к нему дорогу.

Система мне раньше предлагала этот навык, поэтому я понимал что к чему.

Но чтобы попасть туда, нужен пятнадцатый уровень. Ещё один мощный стимул качаться быстрее.

Я бережно отложил ключ и взял следующий предмет из шкатулки — сложенный в несколько раз пожелтевший лист бумаги. Развернул его и обнаружил старую карту Москвы, потрёпанную по краям от частого использования.

На карте красным карандашом были жирно отмечены двенадцать точек, разбросанных по всему городу, от центра до самых окраин. Рядом с каждой точкой были аккуратные пометки мелким почерком: даты, классификация, текущий статус:

«Сокольники — C-класс, 2018, законсервирован»;

«Южное Бутово — B-класс, 2015, законсервирован»;

«Измайлово — D-класс, 2021, законсервирован»;

«Строгино — C-класс, 2019, законсервирован».

И так далее… Двенадцать разломов, которые по какой-то причине не смогли или не захотели закрыть.

На обороте карты обнаружилась ещё одна записка, сделанная тем же почерком:

'Эти разломы защищены мощными барьерами и находятся под постоянным наблюдением. Твари из них не выходят уже много лет, хотя разломы остаются активными. Словно чего-то терпеливо ждут по ту сторону.

Я пытался разобраться в этой загадке, но так и не успел найти ответ. Закрыть пространственной магией эти разломы нельзя. Оставляю это тебе, мой преемник. Возможно, ты окажешься удачливее или умнее меня'.

Законсервированные разломы прямо посреди огромного города. Официально о них нигде не упоминается — я бы точно услышал об этом на лекциях по теории разломов или в разговорах с Дружининым. Значит, информация строго засекречена и доступна только узкому кругу посвящённых.

Интересно. Правда, пока совершенно непонятно, как я смогу до этих точек добраться под постоянным пристальным присмотром ФСМБ. Крылов совершенно точно не даст допуска обычному студенту к чему-то настолько секретному и потенциально опасному, каким бы талантливым этот студент ни был.

Но это проблема на потом.

Я аккуратно сложил карту и взял последний предмет из шкатулки — ещё одну записку, написанную явно значительно позже двух предыдущих. Бумага была заметно белее, а чернила ярче и насыщеннее.

'Глеб, когда ты найдёшь моё Убежище и узнаешь всю правду о том, чем я занимался — прошу тебя, не спеши осуждать меня.

Со временем ты поймёшь, для чего я всё это делал. Почему принимал те решения, которые принимал. И тогда, надеюсь, ты сможешь меня простить.

Или хотя бы понять'.

Он обратился ко мне по имени. Не «преемник», не «новый носитель моего Дара», не какое-нибудь обезличенное обращение. Конкретно — Глеб.

Задолго до своей героической гибели в том злополучном разломе.

Последние сомнения рассеялись окончательно.

Громов знал будущее или, по крайней мере, его часть. Знал, что погибнет при закрытии того самого разлома на Дворцовой площади. Знал, что его Дар получу именно я, а не кто-то другой из тысяч потенциальных кандидатов. И целенаправленно готовит меня к чему-то важному, оставляя подсказки и инструменты.

Учитывая всё, что я узнал за последние сумасшедшие недели — необъяснимое усиление разломов по всему миру, стремительно умнеющих тварей, таинственно исчезающие Дары, следы древней цивилизации, уничтоженной монстрами задолго до появления человечества…

Полномасштабное вторжение. Не случайные прорывы реальности, а спланированная военная операция неведомого противника. И я, судя по всему, должен сыграть в его отражении какую-то ключевую роль.

Просто замечательно. Как будто мне мало было проблем!

Я бережно убрал все предметы обратно в шкатулку на их места. Закрыл крышку, и символы немедленно перемешались, снова блокируя содержимое от посторонних глаз. Спрятал шкатулку глубоко в шкаф, под толстую стопку учебников, где её никто случайно не найдёт.

Ровно в семь, минута в минуту, в дверь постучали. Пунктуальность — не самая характерная черта Дениса, так что я удивился.

— Открыто! — крикнул я, убирая со стола нетронутые пирожные Таисии в мусорное ведро. Не хотелось объяснять, откуда они взялись. Но и есть я их уже не стану — мало ли, вдруг отравлены.

Первым в комнату ввалился Денис, нагруженный пакетами под завязку. За ним следом вошли Лена и Саня, тоже не с пустыми руками.

— Доставка прибыла, принимайте груз! — торжественно объявил Денис, с грохотом сгружая пакеты на стол. — Медовик из той самой кондитерской, две пиццы — пеперони и четыре сыра, роллы «Филадельфия» и «Калифорния», куча всякой мелкой закуски.

Денис с энтузиазмом принялся распаковывать многочисленные коробки и контейнеры.

Лена тем временем с любопытством огляделась по сторонам, изучая мою комнату.

— Уютно у тебя, — заключила она с лёгким удивлением в голосе. — Я, честно говоря, думала, что будет как-то аскетичнее, что ли.

— Это почему? — поинтересовался я.

— Ну, ты же весь такой суровый и серьёзный, — она шутливо изобразила хмурое сосредоточенное лицо. — Тренировки с утра до ночи, разломы, никаких развлечений и посторонних интересов. Я ожидала голые стены, армейскую койку и гантели в углу.

Это меня слегка задело. А ведь и правда… Стоит найти себе какое-то увлечение помимо учебы и тренировок. Что я, не человек, что ли?

У меня есть своя жизнь, и я не существую только ради исполнения цели, обозначенной Громовым. Пусть это и моя плата за силу.

— У меня есть диван, — возразил я. — Вполне себе мягкий и комфортный. И даже телевизор есть, между прочим.

— Который ты, готов поспорить, ни разу не включал с момента заселения, — подколол Саня, расставляя на столе одноразовые тарелки.

Справедливо. Телевизор мне выдали вместе с комнатой как часть стандартной обстановки, но я его действительно ни разу не смотрел. Не до того было.

Мы расположились вокруг стола, который Денис уже успел превратить в пиршественный. Еда выглядела аппетитно и пахла умопомрачительно.

Лена взяла на себя обязанности по раскладыванию приборов, Саня аккуратно нарезал торт ровными кусками.

Я окинул их взглядом — уставших, но довольных, живых и здоровых — и решил, что не стану говорить про Таисию. Не сегодня. Не хотелось портить ребятам заслуженный отдых тревожными новостями, тем более пока толком ничего не известно.

И, если совсем честно… не хотелось раньше времени втягивать их в ту войну, которая, судя по всему, разворачивается вокруг меня. Они и так уже достаточно рискуют, просто находясь рядом со мной.

Хотя, если они твёрдо решили остаться в моём отряде — рано или поздно всё равно втянутся. От этого никуда не деться.

— За успешное закрытие того кошмарного разлома! — Денис торжественно поднял пластиковый стакан с колой. — И за то, что мы все живы и относительно целы, несмотря ни на что!

— За это обязательно, — поддержал Саня.

Кола была холодной, сладкой и удивительно вкусной после всего пережитого.

Потом мы набросились на еду: пицца оказалась горячей и хрустящей, роллы свежими, а медовик… был просто божественным. Тонкие нежные коржи, пропитанные сливочным кремом идеальной консистенции, с ароматом натурального мёда. Денис не соврал про кондитерскую — явно не магазинная штамповка.

Разговор потёк легко и непринуждённо, как бывает между людьми, которые вместе прошли через серьёзное испытание.

Денис принялся травить анекдоты — некоторые действительно смешные, от которых мы хохотали до слёз, некоторые настолько глупые, что смеяться хотелось уже над самим рассказчиком.