Литмир - Электронная Библиотека
Литмир - Электронная Библиотека > Гнедич Николай ИвановичМей Лев Александрович
Губер Эдуард Иванович
Крылов Иван Андреевич
Струговщиков Александр Николаевич
Гербель Николай Васильевич
Михайлов Михаил Михайлович
Пушкин Александр Сергеевич
Мерзляков Алексей Федорович
Баратынский Евгений Абрамович
Раич Семён Егорович
Греков Николай Иванович
Аксаков Константин Сергеевич
Дуров Сергей Фёдорович
Фет Афанасий Афанасьевич
Полежаев Александр Иванович
Лермонтов Михаил Юрьевич
Тургенев Иван Сергеевич
Жуковский Василий Андреевич
Дмитриев Иван Иванович
Давыдов Денис Васильевич
Батюшков Константин Николаевич
Воейков Александр Федорович
Милонов Михаил Васильевич
Шевырёв Степан Петрович
Деларю Михаил Данилович
Ломоносов Михаил Васильевич
Хемницер Иван Иванович
Берг Николай Васильевич
Плещеев Алексей Николаевич
Вронченко Михаил Павлович
Полонский Яков Петрович
Григорьев Аполлон Александрович
Востоков Александр
Барков Иван Семенович
Нелединский-Мелецкий Юрий Александрович
Веневитинов Дмитрий Владимирович
Катенин Павел Александрович
Павлова Каролина Карловна
Сумароков Александр Петрович
Карамзин Николай Михайлович
Бенедиктов Владимир Григорьевич
Толстой Алексей Константинович
Дельвиг Антон Антонович
Козлов Иван Иванович
Иванчин-Писарев Николай Дмитриевич
Майков Аполлон Николаевич
Туманский Василий Иванович
Тепляков Виктор Григорьевич
Миллер Фёдор Богданович
Костров Ермил Иванович
Дружинин Александр Васильевич
Пальм Александр Иванович
Кюхельбекер Вильгельм Карлович ""Кюхля""
Тютчев Федор Иванович
Лебедев Иван Владимирович
 > Мастера русского стихотворного перевода. Том 1 > Стр.98
Содержание  
Сохранить
Шрифт
Размер шрифта   


Цвет фона

Цвет шрифта
Очистить
Настройки  
A
A
1
2
3
...
97
98
99
...
104

Я. П. Полонский

Иоганн Вольфганг Гете

374. Рыбак
Волна бежит, шумит, колышет
Едва заметный поплавок.
Рыбак поник и жадно дышит
Прохладой, глядя на поток.
В нем сердце сладко замирает —
Он видит: женщина из вод,
Их рассекая, выплывает
Вся на поверхность и поет —
Поет с тоскою беспокойной:
«Зачем народ ты вольный мой
Манишь из волн на берег знойный
Приманкой хитрости людской?
Ах, если б знал ты, как привольно
Быть рыбкой в холоде речном!
Ты б не остался добровольно
С холма следить за поплавком.
Светила любят, над морями
Склонясь, уйти в пучину вод;
Их, надышавшихся волнами,
Не лучезарней ли восход?
Не ярче ли лазурь трепещет
На персях шепчущей волны?
Ты сам — гляди, как лик твой блещет
В прохладе ясной глубины!»
Волна бежит, шумит, сверкает.
Рыбак поник над глубиной:
Невольный жар овладевает
В нем замирающей душой.
Она поет — рыбак несмело
Скользит к воде; его нога
Ушла в поток… Волна вскипела,
И — опустели берега.
<1852>

Франсис Вильям Бурдильон

375.
Ночь смотрит тысячами глаз,
   А день глядит одним;
Но солнца нет — и по земле
   Тьма стелется, как дым.
Ум смотрит тысячами глаз,
   Любовь глядит одним;
Но нет любви — и гаснет жизнь,
   И дни плывут, как дым.
1873

А. А. Фет

Адам Мицкевич

376. Дозор
От садового входа впопыхах воевода
   В дом вбежал, — еле дух переводит;
Дернул занавес, — что же? глядь на женино ложе —
   Задрожал, — никого не находит.
Он поник головою, и дрожащей рукою
   Сивый ус покрутил он угрюмо;
Взором ложе окинул, рукава в тыл закинул
   И позвал казака он Наума.
«Гей, ты, хамово племя! Отчего в это время
   У ворот ни собаки, ни дворни?
Снимешь сумку барсучью и винтовку гайдучью
   Да с крюка карабин мой проворней».
Взяли ружья, помчались, до ограды подкрались,
   Где беседка стоит садовáя.
На скамейке из дерна что-то бело и чёрно:
   То сидела жена молодая.
Белой ручки перстами, скрывши очи кудрями,
   Грудь сорочкой она прикрывала,
А другою рукою от колен пред собою
   Плечи юноши прочь отклоняла.
Тот, к ногам преклоненный, говорит ей, смущенный:
   «Так конец и любви, и надежде!
Так за эти объятья, за твои рукожатья
   Заплатил воевода уж прежде!
Сколько лет я вздыхаю, той же страстью сгораю, —
   И удел мой страдать бесконечно!
Не любил, не страдал он, лишь казной побряцал он —
   И ты всё предала ему вечно.
Он — что ночь — властелином, на пуху лебедином
   Старый лоб к этим персям склоняет
И с ланит воспаленных и с кудрей благовонных
   Мне запретную сладость впивает.
Я ж, коня оседлавши, чуть луну увидавши,
   Тороплюся по хладу ненастья,
Чтоб встречаться стенаньем и прощаться желаньем
   Доброй ночи и долгого счастья».
Не пленивши ей слуха, верно, шепчет ей в ухо
   Он иные мольбы и заклятья,
Что она без движенья и полна упоенья
   Пала к милому тихо в объятья.
С казаком воевода ладят с первого взвода
   И патроны из сумки достали,
И скусили зубами, и в стволы шомполами
   Порох с пулями плотно дослали.
«Пан, — казак замечает, — бес какой-то мешает:
   Не бывать в этом выстреле толку.
Я, курок нажимавши, сыпал мимо, дрожавши,
   И слеза покатилась на полку».
«Ты, гайдук, стал калякать? Научу тебя плакать,
   Только слово промолвить осмелься!
Всыпь на полку, да живо! сдерни ногтем огниво
   И той женщине в лоб ты прицелься.
Выше, вправо, до разу, моего жди приказу!
   Молодца-то при первом наводе…»
Но казак не дождался, громко выстрел раздался
   И прямехонько в лоб — воеводе.
<1846>

Катулл

377. К Лезбии
Жить и любить давай, о Лезбия, со мной!
За толки стариков угрюмых мы с тобой
За все их не дадим одной монеты медной.
Пускай восходит день и меркнет тенью бледной:
Для нас, как краткий день зайдет за небосклон,
Настанет ночь одна и бесконечный сон.
Сто раз целуй меня, и тысячу, и снова
Еще до тысячи, опять до ста другого,
До новой тысячи, до новых сот опять.
Когда же много их придется насчитать,
Смешаем счет тогда, чтоб мы его не знали,
Чтоб злые нам с тобой завидовать не стали,
Узнав, как много раз тебя я целовал.
<1850>
98
Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница
{"b":"836585","o":1}