Бессонного солнце, в тумане луна!

Горишь ты далеко, грустна и бледна.

При тусклом мерцаньи мрак ночи страшней, —

Так в памяти радость утраченных дней.

Минувшее блещет меж горестных туч;

Но сердца не греет томительный луч,

И радость былая, как ночью луна,

Видна — но далёко, ярка — но хладна.

В кипеньи нежности сердечной

Ты жизнью друга назвала;

Привет бесценный, если б вечно

Живая молодость цвела.

К могиле всё летит стрелою;

И ты, меня лаская вновь,

Зови не жизнью, а душою,

Бессмертной, как моя любовь.

Не бил барабан перед смутным полком,

   Когда мы вождя хоронили,

И труп не с ружейным прощальным огнем

   Мы в недра земли опустили.

И бедная почесть в ночú отдана;

   Штыками могилу копали;

Нам тускло светила в тумане луна,

   И факелы дымно сверкали.

На нем не усопших покров гробовой,

   Лежит не в дощатой неволе —

Обернут в широкий свой плащ боевой,

   Уснул он, как ратники в поле.

Недолго, но жарко молилась творцу

   Дружина его удалая

И молча смотрела в лицо мертвецу,

   О завтрашнем дне помышляя.

Быть может, наутро внезапно явясь,

   Враг дерзкий, надменности полный,

Тебя не уважит, товарищ, а нас

   Умчат невозвратные волны.

О нет, не коснется в таинственном сне

   До храброго дума печали!

Твой одр одинокий в чужой стороне

   Родимые руки постлали.

Еще не свершен был обряд роковой,

   И час наступил разлученья;

И с валу ударил перун вестовой,

   И нам он не вестник сраженья.

Прости же, товарищ! Здесь нет ничего

   На память могилы кровавой;

И мы оставляем тебя одного

   С твоею бессмертною славой.

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он

О юных днях в краю родном,

Где я любил, где отчий дом,

И как я, с ним навек простясь,

Там слушал звон в последний раз!

Уже не зреть мне светлых дней

Весны обманчивой моей!

И сколько нет теперь в живых

Тогда веселых, молодых!

И крепок их могильный сон,

Не слышен им вечерний звон.

Лежать и мне в земле сырой!

Напев унывный надо мной

В долине ветер разнесет;

Другой певец по ней пройдет,

И уж не я, а будет он

В раздумьи петь вечерний звон.

Когда пробьет печальный час

   Полночной тишины

И звезды трепетно горят,

   Туман кругом луны, —

Тогда, задумчив и один,

   Спешу я к роще той,

Где, милый друг, бывало, мы

   Бродили в тьме ночной.

О, если в тайной доле их

   Возможность есть душам

Слетать из-за далеких звезд

   К тоскующим друзьям, —

К знакомой роще ты слетишь

   В полночной тишине

И дашь мне весть, что в небесах

   Ты помнишь обо мне!

И, думой сердца увлечен,

   Ту песню я пою,

Которой, друг, пленяла ты

   Мечтательность мою.

Унылый голос ветерок

   Разносит в чуткой тьме,

В поляне веет, и назад

   Несет его ко мне.

А я… я верю… томный звук

   От родины святой —

На песнь любимую ответ

   Души твоей младой.

Над темным заливом, вдоль звучных зыбей

   Венеции, моря царицы,

Пловец полуночный в гондоле своей

   С вечерней зари до денницы

Рулем беззаботным небрежно сечет

   Ленивую влагу ночную;

Поет он Ринальда, Танкреда поет,

   Поет Эрминию младую;

Поет он по сердцу, сует удален,

   Чужого суда не страшится,

И, песней любимой невольно пленен,

   Над бездною весело мчится.

И я петь люблю про себя, в тишине,

   Безвестные песни мечтаю,

Пою, и как будто отраднее мне,

   Я горе мое забываю,

Как ветер ни гонит мой бедный челнок

   Пучиною жизни мятежной,

Где я так уныло и так одинок

   Скитаюсь во тьме безнадежной…

О ты, звезда любви, еще на небесах,

Диана, не блестишь в пленительных лучах!

В долины под холмом, где ток шумит игривый,

Сияние пролей на путь мой торопливый.

Нейду я похищать чужое в тьме ночной

Иль путника губить преступною рукой,

Но я люблю, любим, мое одно желанье —

С прелестной нимфою в тиши найти свиданье;

Она прекрасных всех прекраснее, милей,

Как ты полночных звезд красою всех светлей.