Читать "Мастера русского стихотворного перевода. Том 1" - Милонов Михаил Васильевич, Струговщиков Александр Николаевич, Гербель Николай Васильевич, Григорьев Аполлон Александрович, Крылов Иван Андреевич, Бенедиктов Владимир Григорьевич, Михайлов Михаил Михайлович, Козлов Иван Иванович, Шевырёв Степан Петрович, Тютчев Федор Иванович, Гнедич Николай Иванович, Карамзин Николай Михайлович, Аксаков Константин Сергеевич, Майков Аполлон Николаевич, Полежаев Александр Иванович, Тургенев Иван Сергеевич, Нелединский-Мелецкий Юрий Александрович, Вронченко Михаил Павлович, Барков Иван Семенович, Дмитриев Иван Иванович, Дружинин Александр Васильевич, Губер Эдуард Иванович, Батюшков Константин Николаевич, Мерзляков Алексей Федорович, Туманский Василий Иванович, Тепляков Виктор Григорьевич, Ломоносов Михаил Васильевич, Кюхельбекер Вильгельм Карлович ""Кюхля"", Пушкин Александр Сергеевич, Давыдов Денис Васильевич, Полонский Яков Петрович, Хемницер Иван Иванович, Раич Семён Егорович, Востоков Александр, Греков Николай Иванович, Веневитинов Дмитрий Владимирович, Лермонтов Михаил Юрьевич, Жуковский Василий Андреевич, Дельвиг Антон Антонович, Толстой Алексей Константинович, Фет Афанасий Афанасьевич, Воейков Александр Федорович, Сумароков Александр Петрович, Берг Николай Васильевич, Иванчин-Писарев Николай Дмитриевич, Миллер Фёдор Богданович, Павлова Каролина Карловна, Плещеев Алексей Николаевич, Баратынский Евгений Абрамович, Костров Ермил Иванович, Дуров Сергей Фёдорович, Мей Лев Александрович, Катенин Павел Александрович, Пальм Александр Иванович, Деларю Михаил Данилович, Лебедев Иван Владимирович - Страница 79

Содержание

Сохранить

Настройки

...

104

265. Смех

Мы всё утратили, всё, даже смех радушный

С его веселостью и лаской простодушной, —

Тот смех, который встарь, бывало, у отцов,

Из сердца вырвавшись, гремел среди пиров.

Его уж нет теперь, веселого собрата:

Он скрылся от людей, и скрылся без возврата…

А был он, этот смех, когда-то добрый кум!

Наш смех теперешний — не более как шум,

Как вопль, исторгнутый знобящей лихорадкой,

Рот искажающий язвительною складкой.

Прощайте ж навсегда, и песни, и любовь,

Вино и громкий смех, — вы не вернетесь вновь!

В наш век нет юношей румяных и веселых,

Во славу красоте дурачиться готовых;

Нет откровенности, бывалой в старину, —

При всех поцеловать не смеет муж жену;

Шутливому словцу дивятся, словно чуду;

Зато цинизм теперь господствует повсюду,

Желчь льется с языка обильною струей,

Насмешка подлая шипит над нищетой,

Повсюду, как в аду, у нас зубовный скрежет:

Смех не смешит людей — нет, он теперь их режет…

О смех! Чтоб к нам прийти с наморщенным челом,

Каким доселе ты кровавым шел путем?

Твой голос издавна там слышался, бывало,

Где всё в развалинах дымилось и пылало…

Он резко пробегал над нивой золотой,

Когда по ней толпу водили на разбой;

На стенах городских, нежданно, без причины,

Он слышался сквозь стук ударов гильотины;

Он часто заглушал и стон и громкий плач,

Когда за клок волос тряс голову палач…

Вольтер, едва живой, но полный страшной силы,

Прощаясь с жизнию, смеялся у могилы, —

И этот смех его, как молот роковой,

В основах потрясал общественный наш строй.

С тех пор под тяжестью язвительного смеха

Ничто прекрасное не жди у нас успеха!

Увы! беда тому, в ком есть святой огонь,

Кто душу положить хотел бы на ладонь!

Беда, сто раз беда той музе благородной,

Которая, избрав от детства путь свободный,

Слепая к призракам мишурной суеты,

Полюбит идеал добра и красоты!

Смех, безобразный смех, людской руководитель,

Всего прекрасного завистливый гонитель,

Как язва кинется внезапно на нее,

Запутает в сетях, столкнет с пути ее…

И тщетно, бедная, сбирала бы усилья

Широко развернуть израненные крылья

И песнью в небесах подслушанной своей

Затронуть заживо больную грудь людей, —

Увы, на полпути, лишенная надежды,

Поникнув головой, сомкнув печально вежды,

Она падет с небес… А там, на краткий срок

Забившись где-нибудь в безвестный уголок,

Оплакивая жизнь, но с жизнию не споря, —

Умрет до времени, с душою, полной горя…

1864

Андре Шенье

266. Неэра

Любовью страстною горит во мне душа.

Приди ко мне, Хромис, взгляни — я хороша:

И прелестью лица, и легкостию стана

Равняться я могу с воздушною Дианой.

Нередко селянин, вечернею порой,

Случайно где-нибудь увидевшись со мной,

Бывает поражен какою-то святыней,

И я ему кажусь не смертной, а богиней…

Он шепчет издали: «Неэра, подожди,

На взморье синее купаться не ходи:

Пловцы, увидевши твое чело и шею,

Сочтут, красавица, тебя за Галатею».

1844

Виктор Гюго

267. Метафора

Как на поверхности лазурного пруда,

В душевной глубине мы видим иногда

И небо, полное блистательных сокровищ,

И тинистое дно, где вьется рой чудовищ.

1845

Никола Жильбер

268. Отчаяние

Безжалостный отец, безжалостная мать!

Затем ли вы мое вскормили детство,

Чтоб сыну вашему по смерти передать

Один позор и нищету в наследство…

О, если б вы оставили мой ум

В невежестве коснеть, по крайней мере;

Но нет! легко, случайно, наобум

Вы дали ход своей безумной вере…

Вы сами мне открыли настежь дверь,

Толкнули в свет из мирной вашей кельи —

И умерли… вы счастливы теперь,

Вам, может быть, тепло на новосельи,

А я? — а я, подавленный судьбой,

Вотще зову на помощь — все безмолвны:

Нет отзыва в друзьях на голос мой,

Молчат поля, леса, холмы и волны.

1846

Проспер Мериме

269. Морлах в Венеции

Когда я последний цехин промотал

И мне изменила невеста, —

Лукавый далмат мне с усмешкой сказал:

«Пойдем-ка в приморское место,

Там много красавиц в высоких стенах

И более денег, чем камней в горах.

Кафтан на солдате из бархата сшит;

Не жизнь там солдату, а чудо:

Поверь мне, товарищ, и весел и сыт

Вернешься ты в горы оттуда…

Долман на тебе серебром заблестит,

Кинжал на цепи золотой зазвенит.

Как только мы в город с тобою войдем,

Нас встретят приветные глазки,

А если под окнами песню споем,

От всех нам посыплются ласки…

Пойдем же скорее, товарищ, пойдем!

Мы с деньгами в горы оттуда придем».

И вот за безумцем безумец побрел

Под кров отдаленного неба;

Но воздух чужбины для сердца тяжел,

Но вчуже — нет вкусного хлеба;

В толпе незнакомцев я словно в степи —

И плачу и вою, как пес на цепи…

Тут не с кем размыкать печали своей

И некому в горе признаться;

Пришельцы из милой отчизны моей

Родимых привычек стыдятся;

И я, как былинка под небом чужим.

То холодом сдавлен, то зноем палим.

Ах, любо мне было средь отческих гор,

В кругу моих добрых собратий;

Там всюду встречал я приветливый взор

И дружеский жар рукожатий;

А здесь я как с ветки отпавший листок,

Заброшенный ветром в сердитый поток.

1846

Перейти к описанию Предыдущая страница Следующая страница

Войти на сайт

Регистрация