Полотно ткала — сидела Зейна,

Полотно ткала на огороде.

Мать приходит звать ее на ужин:

«Слышишь, Зейна, ужинать пойдем-ка!

Поедим-ка сахарной баклавы!»

Дочь на это с сердцем отвечает:

«Без меня пускай отходит ужин!

Не до ужина мне, горькой, нынче:

От тоски болит и ноет сердце!

Приходил ко мне сегодня милый,

Ощипал мои цветы-цветочки,

Оборвал в стану шелковы нитки.

Побраним его с тобою вместе:

Грудь моя, ты будь ему темницей!

Руки белые — на шее цепью!

А уста ему пусть очи выпьют!»

Побратим ты мой,

Побратим Иван,

Как не грех тебе:

Досадил ты мне!

Красна девица

За тебя идет!

Так и просится

Сабля вострая

Зарубить тебя,

Брата-недруга!

Не бери моей,

Брат, подруженьки!

Нашим всем она

Полюбилася:

Моему отцу —

Златом-серебром;

Моей матери —

Родом-племенем;

А сестрам моим —

Долгим волосом;

Мне же, молодцу, —

Чернотой очей,

Что черны у ней,

Как осення ночь.

Не бери ж моей,

Брат, подруженьки!

Дева ý моря сидела,

Говоря сама с собою:

«Боже сильный! Боже правый!

Что на свете шире моря?

Что на свете долже поля?

Что быстрей коня лихого?

Что вкусней и слаще меда?

Что милей родного брата?»

Из воды ей рыба молвит:

«Ах ты, дева, зелен разум!

Небо шире синя моря;

Море долже чиста поля;

Взор быстрей коня лихого;

Белый сахар слаще меда;

А милóй милее брата».

На лугу пасется белый конь,

Час пасется, два он слушает,

Как свою родную матушку

Молит девица-красавица:

«Не давай меня ты, матушка,

За немилова, неласкова!

Лучше с милым по горам ходить,

Воду с листьев дождевую пить,

Заедать колючим тернием,

Спать на голой, на сырой земле,

Чем с немилым в терему большом

Белый сахар есть и нежиться

На шелку всё да на бархате!»

«Милая! ты замужем уж нынче?»

— «Да, мой милый, и кормлю ребенка;

Я дала ему твое прозванье:

Коли станет на сердце мне горько

И к себе я подзываю сына,

Я не кличу: „Подойди-ка, сын мой!“

Говорю я: „Подойди-ка, милый!“»

Ты потьмой полна, гора чернá!

Так и ты, мое сердечушко,

Полно горечью становишься,

Коли я смотрю на милого,

Да не смею целовать его!

Не сердись ты, милая, на друга,

А не то как сам я рассержуся —

Вся нас Босна помирить не сможет,

Босна вся и вся Герцеговина!

«Ах, душа ты красная девица,

Ты на что глядела, вырастая?

На зеленый, что ли, бор глядела?

Аль на елку тонку и высоку?

Аль на брата моего меньшого?»

— «Ах ты, молодец, мой сокол ясный!

Не на зелен бор глядя, росла я,

Ни на елку тонку и высоку,

Ни на брата твоего меньшого,

Но глядела, друг мой, вырастая,

На тебя я всё, млада, глядела!»

В эту ночь письмо ко мне приходит

В черный час и с черною печатью,

С красными, кровавыми словами:

Говорит оно о красной деве,

О моей изменщице-подруге,

Что выходит, видишь, скоро замуж

За какого-то Бегич-Асан-Агу

И меня зовет к себе на свадьбу.

Как мне, горькому, идти на праздник?

Как дадут веселую мне чарку —

За невестино здоровье выпить, —

Что сказать мне, я не знаю, право!

Одолею ль я в ту пору сердце?

То ль скажу: здорово, дорогая!

То ль скажу, изменщица, здорово!

Пробежал молодец,

Пробежал по селу;

Я впотьмах, молода,

Проглядела его, —

Стало мне на душе

Тяжело таково!

«Ах, родная моя,

Позови молодца!»

— «Что тебе в молодце?

Видишь, он не простой,

Не простой, городской:

Надо пива ему,

Надо ужин собрать

И постелю потом

Городскую постлать!»

— «Ах, родная моя,

Позови молодца!

Вместо пива ему —

Черны очи мои;

Вместо хлеба ему —

Белы щеки мои;

А закускою будь —

Лебединая грудь;

А постель молодцу —

Мурава на лугу;

А покров — небеса;

В голова же ему

Дам я бело плечо,

Я плечо горячо!

Ах, родная моя,

Позови молодца!»