Без памяти Агнея следила за их медленным, явно не опасным падением. Когда фигурки снизились, она заметила странность: часть их представляли собой только одежду, внутри которой не было тел, однако рубахи и порты сохраняли такой вид, будто внутри невидимый человек. Другие же люди были видимы: она ясно различала мужчин и женщин, разного возраста, от детей до стариков. Вот они достигли земли и расселись по лугам, как разноцветные цветы. Прямо перед Агнеей, шагах в пяти, приземлился мужик лет сорока, с неприятным бледным лицом; прищурился и стал бормотать что-то, явно недоброе…

Но не успела Агнея испугаться, как все исчезло, зеленые луга и люди – небесные ныряльщики. Потемнело, и Агнея осознала, что глаза ее закрыты. Она подняла веки – вокруг была нора под корбой, где лежала старуха…

Нет! На пышном зеленом ложе перед ней обнаружилась молодая сильная женщина, с широко раскрытыми глазами, голубыми, как цветы льна. Из чрева ее изливалось золотым потоком жито. Всякое зерно и семя – льняное, ржаное, пшеничное, горох, бобы, полба, ячмень, просо… Оно все прибывало, подкатилось валом к ногам Агнеи, и та попятилась, чтобы не утонуть в нем.

– Ну, девка, справилась! – сказал позади нее тихий голос.

Агнея оглянулась и снова увидела Костригу. Но теперь он стал маленьким, словно кочка, и полупрозрачным: вот-вот совсем истает.

– Идем! – Он поманил Агнею за собой.

Она сделала шаг, другой – и опять оказалась возле черной корбы, нагромождения стволов, касавшихся болотной воды. Перед корбой стоял белый конь, помахивая хвостом.

– Садись, он тебя до дому довезет.

Агнея осторожно взобралась на поваленные стволы, придерживаясь за ветки, чтобы не соскользнуть в воду, оттуда перелезла на спину коня и опять вцепилась в гриву.

– Дорогу он знает. – И, когда конь уже тронулся с места, Кострига добавил: – Да смотри, коли встретится кто – не подбирай, сколько бы ни просили!

– Еще не хватало кого подбирать! – прошептала Агнея, понимавшая, что ничего хорошего она из этого места в белый свет привезти не сможет.

Но Кострига уже исчез – то ли юркнул в нору под корбой, то ли просто рассеялся.

***

Вновь потянулись мимо громадные ели, стоящие по колено в серой воде, островки желтой осоки, мха и вереска, гнилые пни… Белый конь ступал по ним с легкостью тумана и так же мало боялся утонуть. Агнея понемногу осмелела и начала оглядываться: ее грела мысль, что Кострига отпустил ее и теперь она направляется домой. Мать была бы довольна, если бы видела ее сегодня. Может, и видела, помогала. Но радоваться было рано: ее могли поджидать еще невесть какие препятствия. Да и что будет, когда она выйдет в белый свет? Что говорил Кострига – кто-то скормил Соломониду лихорадкам? Какие-то недобрые люди? Кое-кого из недобрых людей Агнея знала. Дай ей бог благополучно вернуться домой – не пойдет она за Ивашку, к Минаиде в дом! Ссориться со старой плачеей опасно, но неужели мать-земля не защитит ту, что помогла ей?

Конь шел и шел по болоту, никуда не спеша, а Агнея уже начала скучать от однообразия унылых топей. И вдруг увидела – впереди, прямо на кочке, окруженной стылой водой, кто-то сидит. Этот кто-то был похож на Костригу – тоже состоял из копны растрепанных волос, то ли полуседых, то ли просто грязных. Вот пошевелился, появилось бледное лицо, полузавешенное космами, и Агнея ясно увидела: это женщина, сидит, обхватив поджатые колени.

Завидев Агнею, болотная сиделица переменила положение, распрямилась, свесив ноги прямо в стылую болотную воду. Агнея содрогнулась, а та оживилась: засветились сизые огоньки в больших глазах, растянулся в улыбке широкий, как у лягушки, рот. Худая, как сухая ветка, выглядела она до крайности неприятно: землисто-бледная, бурые мешки под глазами, на лице восковые пятна, сквозь кожу тощих рук просвечивают кости. Во рту не хватало зубов, но это придавало оставшимся еще более хищный вид.

– Эй, девица! – с радостным оживлением, будто родню встретила, хрипло окликнула болотная тварь. – Далеко ли едешь?

– Н-не твое дело! – выдавила Агнея, пронизанная острым чувством опасности. – Не по дороге нам!

Бог ее знает, что это за навка-болотница! Но что ее широкий рот может так открыться, чтобы откусить человеку голову, Агнея не сомневалась. Их разделяло шагов семь-восемь – по кочкам и воде, для человека непреодолимых. Но эта, коли захочет, перейдет! Агнея жаждала умчаться отсюда поскорее, но конь шагал так же невозмутимо, чуть помахивая хвостом, и Агнея не знала, как заставить его бежать быстрее.

– Девица-красавица, сладкая ягодка! – Болотница заломила свои руки-ветки. – Возьми меня с собой! Перевези в белый свет! Я тебя награжу!

– Н-нет! – отрезала Агнея, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Сиди где сидишь, здесь тебе и место!

– Девица-красавица, лебедушка белая! – продолжала молить болотница. – Вывези меня в белый свет, я тебя награжу так, как ты и во сне не видала! Дам тебе, что пожелаешь! Все желания твои исполню! Дам тебе богатства, лари всякого добра, приданое такое, что хоть княжеской дочке! Жениха тебе дам самого лучшего, красивого, веселого, богатого! Как месяц ясный!

– Не нужны мне твои женихи!

Конь уже шел мимо кочки, где сидела тварь, – теперь ее от Агнеи отделяло всего-то шага два или три.

– Слушай меня!

Тварь вдруг встала на длинные тощие ноги, и колени ее остро засветились сквозь тонкую, драную, грязную рубаху без пояса. Теперь она была вровень с Агнеей, сидящей на спине рослого коня, и стало ясно – роста и стати она совсем нечеловеческих. Ее протянутые руки, как древесные сучья, снабженные тонкими цепкими пальцами, хватали воздух в какой-то пяди от Агнеи; обливаясь холодной дрожью, та съежилась на спине коня, стараясь спрятаться за его шеей.

– Слушай меня, девка! – торопливо провыла тварь. – Счастье свое не упускай! Знаю, все знаю! Сиротой ты осталась, во всем свете одна-одинешенька! Не увидать тебе, горькой, больше родимой матушки, ласкового батюшки! Одна ты, сиротка бесприютная! Некому за тебя постоять, порадеть, а обидеть всяк норовит! Послушай меня, перевези в белый свет – дам я тебе силушку великую! Заключим с тобой уговор крепкий: станешь ты после матери знахарничать, позовут тебя к кому недужному, ты примечай: коли я в головах у него стою – уходи, не берись. А коли в ногах – лечи хоть дерьмом мышиным, выздоровеет и златом-серебром тебя осыплет! Станешь ты лекаркой знаменитой, бояре да князья станут по тебя посылать и разными дарами осыпать!

– Н-не надо мне твоих даров! – Агнея обнимала коня за шею и страшно досадовала, что он идет так медленно.

– Дам тебе еще больше того! Буду я тебе подруга честная, слуга верная! Которого человека ты не залюбишь, только шепни мне – враз приду, на грудь ему сяду, вопьюсь в ретивое сердце, в кровяные жилы, в черную печень, во все суставы и подсуставчики! Выпью кровь его горячую, иссушу, удавлю, свет в очах его угашу! По одному слову твоему, по шепотку всякий сильный сокрушен будет, хоть богатырь могучий, хоть боярин именитый! Неужто не хочешь такой силы!

– Не нужна мне такая сила… бесовская…

Теперь Агнея сообразила, кого видит перед собой. Это же Навея – лихорадка, что бродит по свету, губя людей. Та самая, что сгубила ее родителей и еще многих в Милове и вокруг. Немало ходит рассказов о том, как некий человек подвез путницу в белой одежде, а та, покидая телегу или лодку, в благодарность пообещала, что его и семью не тронет, – и вскоре та семья осталась единственной живой в целой деревне. Проводы Костриги и Навею выбросили с белого света, и теперь она ищет способ вернуться на поля своей смертной жатвы.

– Смотри, девица! – кричала Навея, наконец оставшаяся позади. – Ты не перевезешь – другой кто перевезет! Родителей ты лишилась – смотри, как бы теперь мне твое имечко не шепнули! Или нет у тебя недругов? Не боишься ли кого? Ты со мной не подружишься, я другую подругу себе найду, постарше, поумнее!