– Я-то в монастыре была, – повторила Авдотьевна и, поставив многострадальный бидон, принялась перечислять, загибая пальцы: – Тая в больнице, Сафа тоже. Они у нас каждый год там отлёживаются. Обычно, правда, зимой, да сейчас раньше вышло, фельдшерица их уговорила, мол, ложитесь, пока места есть. В кардио… кардиохилогию, в общем, к сердечникам их на этот раз занесло. А в прошлом году в эндюк… эндокр… черт, нервы вроде лечили.

– Дальше.

– Остальные на месте, – покладисто ответила тётка, – Корнеич со Снегирем наверняка в лес ушкандыбали. Корнеич по дрова, а Снегирь с надзором, чтоб здоровые деревья не рубил, он же бывший лесник. Грибов наверняка наберут, – Лисивин дёрнул головой, и женщина тут же продолжила: – Коровиха точно дома, только она нам через раз открывает, а чужих и вовсе не жалует. Старая уже, да и с причудами. Давеча нечистая сила ей мерещилась за околицей, вчера, как пить дать, инопланетяне приземлялись, сегодня наверняка снежный человек на огонёк заглядывал. Кто ещё? Пень. Ну, этот дома, где ж ещё. С перепоя мается, ждёт, поди, вернусь и налью. Как помочь за водой сходить, так нет никого. Вот ему! – Дороге был продемонстрирован внушительный кукиш. – Хотя мужичок он хлипкий, бидончик и то не донесёт, переломится.

– Какой дом? – спросил специалист.

– Вон тот, предпоследний, у которого крыша на соплях держится.

Не знаю, как насчёт соплей, но крыша у предпоследнего дома действительно имелась, старенькая, покрытая рваным рубероидом. Обычный пятистенок без наружной отделки, построенный по принципу «стоит, и ладно».

Бидон был забыт. От удара Авдотьевны доски двери прогнулись.

– Открывай, старый хрыч.

Отвечать ей не спешили.

– Человек пропал, а тебе и горя нет, – тётка заглянула в мутное, годами не мытое окно, – непростой, между прочим, человек. Из псионников. А ты у нас один в деревне оставался, ограбил, поди, да и прикопал в подполе, потому и таишься. Честному человеку скрывать нечего.

Такого оскорбления душа затворника не выдержала. В доме что-то зашебуршало, хрупнуло, стукнуло, и претендент на звание «честного» открыл дверь.

Да, бидон такому действительно доверять не стоило. Маленький, ниже меня мужичок, вызывающий откровенную жалость, скорей всего, из-за выражения искреннего страдания на лице, карие глаза, как у побитой собаки, трясущиеся губы и руки. Жиденькие волосёнки неопределённого цвета вихрами обрамляли голову.

– А… дотьевна, – с придыханием прошептал Пень и пошатнулся.

Я была уверена, что он непременно вывалится из проёма, и даже сделала шаг назад, но он ухватился за створку и выстоял.

– Авдотьевна, – второй раз получилось лучше, и он, мучительно сглотнув, продолжил: – Ты чаго, а? – отсутствие словарного запаса лихо компенсировалось мимикой. – Не я его… того…

– А кто ж? – наседала тётка.

– Не-не-не знаю, – заблеял Пень.

– А откуда тогда знаешь, что его… это, того.

– Ты сказала, – совсем запутался мужик.

– Тьфу, – женщина в сердцах сплюнула, – пошли ко мне, что ли, – она покосилась на Илью, – там и поговорите с этим деятелем.

Мужичок всхлипнул, хрюкнул, но с готовностью засеменил за тёткой, как верный пёс, даже вперёд забежал, чтобы дверь открыть.

– Рассказывай, чего уж там, – Авдотьевна демонстративно выставила пузатый графинчик с прозрачной жидкостью, – был человек?

– Был, – обречённо признался Пень.

– Какой? Когда и где ты его видел? – Илья достал блокнот.

– Дык… – он растерялся от обилия вопросов и необходимости поместить их все в голове одновременно, – сегодня, кажись.

– Когда ж ещё, – снова вмешалась тётка, псионник не стал её одёргивать, – поди, прилип к окну, меня ждавши-то?

Пень смиренно кивнул и вновь уставился на графин с мукой и надеждой.

– В котором часу?

Вопрос специалиста поверг свидетеля в тяжкие раздумья.

– До того, как я ушла, или после? – выручила соседа Авдотьевна.

– До.

– Я после трёх ходила. Точнее не скажу. Сериал кончился, новости начались, ну я и стала собираться, – пояснила женщина.

– Как сильно «до»? – Илья уловил тактику ведения разговора.

Мужичок нахмурился, почмокал губами и уверенно заявил:

– До.

– Ладно, опиши его, – вздохнул специалист.

– Мужик… не старый, – Пень на мгновенье задумался и выдал: – Длинный, аки журавль колодезный.

– Одёжу опиши, – посоветовала тётка, – как одет-то был?

– Хорошо. Чисто.

– Штаны? Куртка? Пальто? Шапка? Сумка? Рюкзак? Сапоги? – специалист был само терпение.

– Штаны. Куртка. Пальто, – послушно повторил Пень, – шапка? Вроде не-е-е… Без авоськи он был, это точно. Руками махал.

Теперь пришла очередь Авдотьевны вздыхать.

– Пошли, покажешь, где ты его видел и откуда, – специалист встал и протянул руку с намереньем ухватить свидетеля за шиворот.

– А как же… – жалобно заскулил мужичок, не сводя глаз с графина.

– Иди-иди, – махнула рукой Авдотьевна, – не убежит. Помоги людям.

Несколько минут мы с женщиной просидели в молчании, каждую одолевали собственные мысли. Предположение о том, что Пень мог причинить Демону вред, я отмела как бредовое. Псионник бы его одним пальцем переломил.

– Что делается, уму непостижимо, – протянула тётка. – Не переживай, найдётся твой парень, если, конечно, к северу не подался. Там топь, и, если не знать краёв… – она многообещающе замолчала.

Хлопнула дверь, в комнату ужом проскользнул Пень с маетой на лице.

– Ты иди, деваха, – он обыскал глазами стол, – старшой зовёт. К вам подмога прикатила.

Гош и Эми прибыли на знакомой синенькой машинке.

– Ну что, где наш бессменный лидер и вождь? У нас для него новость, – бодро спросила Эми, забыв поздороваться.

– Отцу намного лучше, – пояснил Гош, – прогнозы хорошие, – парень улыбнулся.

– Отлично, – откликнулся Илья, – надеюсь, у вас появится возможность обрадовать его лично.

– Что, ещё не вернулся? – особой тревоги в голосе Гоша не было.

– Нет.

– Наверняка что-то нашёл и идёт по следу, – парень замялся.

– Вот и отлично. Теперь и нам нужно найти это «что-то», авось где-нибудь пересечёмся, – не скрывая сарказма, сказал Лисивин. – Что с вами такое? Человек пропал, а вы шутки шутите.

Гош с Эми переглянулись, впервые вижу меж ними столь явное единодушие. Девушка изящным жестом взяла специалиста под руку.

– Илья, м-м-м… если вы позволите, давайте на «ты», – он не ответил, но и отстраняться не стал. – Демон всегда делает то, что хочет. Однажды к нему приставили проверяющего. Станин просто взял и исчез. Дня на три, так, Гош? – парень кивнул. – А когда вернулся, то имел при себе такую доказательную базу, что дело закрыли, не успев открыть. Время от времени он откалывает такие номера, когда кто-нибудь вмешивается в его работу, – девушка многозначительно посмотрела на Лисивина, – особенно он не любит заславских специалистов. Никто не знает почему, он вроде и сам из столицы.

– Познавательно, – прокомментировал рассказ Илья. – И я рад, что вы сохраняете спокойствие, особенно когда пси-специалистов поражают внезапные приступы безумия, сопровождающиеся потерей памяти и характеризующиеся навязчивым желанием кое-кого убить, с вероятностным отказом нервной системы и летальным исходом.

Гош побледнел. У меня по позвоночнику щекочущими касаниями поползла нитка паники. Его никто не видел с самого утра. Собственные переживания показались по-детски нелепыми. Они словно съёжились, уменьшились пропорционально тому, как рос страх.

– Так, – Илья пошёл к машине Демона, – последний раз его видели идущим в этом направлении, – мы на автомате потянулись следом. – Примем за факт: Станин, не опросив жителей, вернулся к автомобилю. Зачем? Ждал меня? Я был на участке, пройти ещё несколько шагов не проблема. Так зачем?

– Кад-арт, телефон, – едва слышно шепнула я.

– Верно, – кивнул Илья Веденович. – При мне он их не оставлял, на такую глупость я бы точно обратил внимание.